Едва девушка Колибри оказалась в его власти, как он стал лихорадочно готовить усадьбу для новой хозяйки, но очищение души и тела отодвинул на потом. По устоявшейся привычке принуждал, ставшую вдруг строптивой, Уничку к сексу. Ухаживая за новенькой девушкой, проявляя к ней весьма странную, внезапную привязанность, Уничка, тем ни менее, визжала и толкала самого Чапоса, едва он пытался играть в привычные старые игры с нею в купальной комнате, и держала дверь, не пускала, когда он совался к ней ночью. Зная, что она способна устроить скандал, поднять шум и среди ночи, Чапос, чтобы не ронять достоинства, гордо уходил. В душе он понимал, что Уничка, сильно ревнуя, хочет того же самого, что и он, если не сильнее. Она изображала из себя обиженную жену, кем не была, догадываясь о причине появления юного создания в лучшей уединённой и изолированной комнате кошмарного заведения. Как-то утром после массажа травмированной в рабочей юности, но уникально массивной, практически железной спины, удовлетворённо кряхтя и привычно возбуждаясь под сильными искусными руками Унички, он рывком втащил её в круглый бассейн и глубоко вошёл в тугое, разом откликнувшееся тело, едва не утопив её лицом вниз. После случившегося, пузырясь наполовину мокрым подолом по поверхности воды, отфыркиваясь, она положила растрёпанную рыжую голову ему на грудь и застыла от счастья, наскучавшись и желая повторения страстного натиска после совместного отдыха и купания. Её бормочущие ласкающие губы щекотали его кожу сквозь густую поросль на груди, но совершенно не затрагивали глубин этой грубой груди. Пролившись в неё в процессе остро-сладкой судороги, он уже забыл о ней. Небрежно толкнул её от себя, опрокинул навзничь в воду, перешагнул через неё и ушёл, не испытывая никакого ответного счастья, а только необходимое на данный момент утоление. Так отшвыривают от себя опустошённую тарелку в опостылевшем, пропитанном прокисшим духом вчерашнего пиршества, «доме яств».

Девушку наверху Чапос не трогал и старался её не видеть, чтобы не иметь соблазна, пока одна из прачек не нашептала ему, что Уничка вытащила деньги из тайника, где их прятала. Прачка видела, как она считала купюры. Из зависти к Уничке тётка выследила, что та бегала на вокзал и приобрела там два билета, которые подлый следопыт выкрала и вручила торжественно хозяину, злорадно ожидая экзекуции для негодницы Унички. Чапос изучал билеты и не думал ни о какой экзекуции, не желая ради торжества злорадной гадины мучить надоевшую, но столько лет утешающую любовницу, по-своему её жалея. Он наказывал её из-за неизлечимого пристрастия к воровству, особенно из его карманов, а также из-за приступов её драчливости, когда она, визжа, нападала и больно царапалась. Надо было отдать Уничке должное, она никогда не делала этого в присутствии других, а только за закрытыми дверями, чтобы не ронять его авторитета среди рабынь- шлюх.