— Она имеет в себе и земную природу. Но частично. Она маленькая и доверчивая женщина, уже испытавшая личную травму. От этого она выглядит печальной, как и всякий много думающий человек. Можно ли быть весельчаком, глубоко постигая страдальческую пульсацию Мирозданья? Или ты думаешь, что великое и совершенное по замыслу целое может не страдать, если его малая часть больна и кричит от боли? — Хагор упёрся неожиданно яростным взглядом в глаза доктора, и Франк опять ощутил ту самую режущую боль в них, как было во время наваждения в его медотсеке. Заломило в области переносицы.

— Нет, — ответил он, прикрывая глаза, — ну и свет сегодня, до чего ярок, — добавил он.

— Нет? Как же нет, когда да! Я был выброшен на страдания, а те, кто остались, они и не шелохнулись, не подавились своей вселенской гармонией. Где же оно, их страдание за другого страдальца? А Инэлия? Знаешь ты разве, что пережила она? А бедняжка моя Гелия? Моя звёздочка нездешняя? И что? Кто там вздрогнул, вскрикнул? А Паук… Если бы он только понимал, насколько я поддерживаю его в его отрыве от тех паразитов, он бы перестал меня преследовать. Но он боялся меня. А я боялся его. А теперь, когда я убил сына от дочери его первой и единственной Избранницы, я стал его кровным и не прощаемым уже врагом. Он по любому уничтожит меня тут. Не вообще, объясняю это тебе, а именно что тут. Информационная матрица разумного существа неуничтожима в принципе. Никем.

— Разве ты убийца?! — поразился доктор, вглядываясь в бурое пятнистое лицо и не веря этому задохлику.

— А что? Не похож? А на насильника я похож? На того, кто овладевает женщинами в минуты безумного приступа похоти и ненависти к ним, одновременной с этой похотью? Ведь именно женщины вызывают у мужчин такую вот невыносимую похоть к своему телу. А уж насколько они её хотят вызывать, так это их личная тайна, и её клещами из них не вырвешь. По словам-то и личикам их лицедейским они все белые горные голубки!

— Ты же хилый больной старик, и вдруг насильник? Как это возможно? Тебя всякая, даже самая хрупкая девушка способна оттолкнуть так, что ты развалишься на части от самого небольшого удара. Что ты несёшь?

— А живые усилители на что? Те, коими я могу овладевать в подобные минуты через мощное воздействие, известное только мне одному? Нечеловеческое воздействие, заметь себе, а потому и не устраняемое никаким врождённым запретом и психологической выучкой. Как ты это проверишь? — на минуту Франку показалось, что его зрение утратило чёткий фокус обзора, и сама картина вокруг стала плавиться, становясь красным дрожащим студнем. Огненные точки на поверхности студня вызывали головокружение и желание лечь на траву. Доктор обхватил голову руками, делая себе привычный массаж и отгоняя дурноту.