— Я Франк, — сказал он, — врач. Из «Зеркального Лабиринта», — добавил он, решив, что она может знать местных лекарей в лицо. — А вы Нэя? Я не ошибся? Да и возможно ли ошибиться. Вы же тут одна такая. Все о вас у нас говорят.

— А что говорят? — спросила Нэя, прикрывая лёгким шарфиком грудь до шеи, хотя в последнее время она уже и не носила платьев с открытым вырезом.

— Что вы — уникальная здесь. Как появились, о вас узнали все.

— Да? — переспросила она без всякой радости.

— Я хочу с вами поговорить. Не люблю ходить околицей да кругами. У нас, понимаете, очень серьёзная структура, очень серьёзный контроль всюду. Но следит машина, бездушная, запрограммированная. Всё личное сбрасывается в её, если можно так сказать, подсознание. До него добирается только особая спец структура. Если надо. Мы там так устроены, что никогда не лезем в личную жизнь других. Подразумевается, конечно, что это личная жизнь человека, а не монстра. Но бывают же и исключения. Бывает же, что личное касается других. А есть люди тут, умеющие стирать информацию машины. Словам веры нет, если нет доказательств. Поймите, этого человека необходимо отсюда убирать. Но где факты? Их нет. А если вы запишите на бумаге, а потом всё прочтёте, тихо, наедине, но вслух, чтобы никто не услышал, вот сюда, — и он дал ей маленькую пластинку, полностью умещающуюся в ладони. — Нажмете вот этот значок, и всё запишется. Ваши показания будут прочтены в тех спец структурах, и больше нигде. Этого человека отсюда отзовут. Он, я считаю, утратил право управлять другими, поскольку утратил человечность, необходимую для такой вот деятельности. Каким примером он может тут быть для своих младших коллег?

— И что же с ним будет? Его посадят в дом неволи? Сошлют в пустыни? Он станет изгоем? — Нэя смотрела на доктора со страхом, как будто он и есть повелитель над жизнью и смертью Рудольфа. — Вы главный над ним?

— Нет. В том-то и дело, что тут нет над ним главных. Но чего вы так испугались? Как будто я держу за пазухой наточенный топор и намерен рубить ему голову, — он невесело усмехнулся собственной шутке, удивляясь волнению девушки за того, кто и был причиной её недавнего унижения. Подробности произошедшего предстояло выяснить. Франк лишь предполагал, что произошло нечто отвратительное, подобное тому, что вытворял Венд и прежде над Гелией…

Он тяжело вздохнул, — У нас там нет тюрем, нет казней, — успокаивающим жестом он прикоснулся к девушке, но та нервно и поспешно отдёрнула руку и потрясла ею в воздухе, будто Франк был ядовитым гадом и куснул её. Тут бы и изумиться неадекватной реакции, но только не Франку. Он сразу же понял свою оплошность и сказал, — Простите меня за то, что я нарушил дистанцию при общении с незнакомой женщиной! Но я не просто прохожий. И не вам опасаться за участь Рудольфа Венда. Его направят в какое-нибудь другое место, где и будут востребованы его опыт и профессионализм, приносящие пользу нашей цивилизации, но не будет уже возможности причинять вред другим. Вы понимаете, о чем я? Я говорю с вами открыто, потому что я знаю, что вы уже посвящённая в наши тайны.