— Что, прямо здесь?

Нет, подождать, пока он истечет кровью.

— Здесь, здесь, — злорадно покивала она, за шуткой пряча истинные эмоции и волнение за человека, за такой короткий срок ставшего ей по-настоящему дорогим. — Вон одна пожилая госпожа давно не была в цирке, — указала на все еще топчущуюся чуть в отдалении старушку в чепчике. Большинство зевак уже разошлись, но самые упорные, как обычно, оставались на улице до последнего.

Айрторн проследил за ее взглядом.

— Доброй ночи, — приветливо крикнул старушке.

Та расплылась в улыбке, но никуда не ушла, продолжая сверлить свое слезшее с крыши развлечение выцветшими от возраста глазами-бусинками.

Линден, тихо посмеиваясь, потянулся к пуговицам испорченного навсегда жилета.

— Ладно, давай развлечем бабулю.

Лина прыснула. Услышал бы их сейчас Ризаль, спустил бы шкуру с обоих и наверняка лишил бы премии.

На самом деле, причин для смеха и правда не было. Нежить полоснула своим хвостом наотмашь, распоров одежду и кожу наискось — от левого плеча до правого бока ниже ребер. Не слишком глубоко, а потому неопасно, зато болезненно и очень кроваво. Светлая ткань уже порядком пропиталась кровью. Линетта вдруг вспомнила залитое бурым тело Петера, и смеяться мигом расхотелось.

— Можешь не снимать, просто распахни пошире, — велела она, резко посерьезнев.

— А как же демонстрация моего тела старушке? — усмехнулся Айрторн, но на сей раз Лина лишь возвела глаза к беззвездному ночному небу, не поддержав веселья. — Ладно-ладно, госпожа целитель. — Он наконец справился со всеми пуговицами и распахнул рубашку вместе с уже расстегнутым жилетом. Чуть поморщился, двинув поврежденным плечом. — Так пойдет?

— Пойдет, так и держи, — она добавила строгости в голос. Подошла ближе, встав между его широко расставленных коленей. Протянула ладонь.

До сих пор им всегда везло: рану груди напарник получил впервые. Были голова, лицо, руки и один раз нога. Раздеваться перед ней ему раньше не приходилось. И да, она была права — жила на жиле. У него оказалось сухое подтянутое тело с четкими очертаниями мышц под светлой кожей.

"Лечи, дура", — велела себе Лина, запрещая пялиться и дальше. И очень надеялась, что он не заметил в ее взгляде далеко не профессионального интереса.

А дорожка светлых волос, начинающаяся ниже пупка и уходящая под ремень брюк, так и притягивала взгляд…

Напрасно она надеялась, что, протрезвев после того вечера, сумеет вернуть все на круги своя. Ее тянуло к нему все больше.

"Нельзя, даже не думай", — прикрикнула на себя мысленно, удерживая ладонь так близко, что чувствовала тепло его кожи, но так и не дотронувшись.