— Что она делает? — ахнул кто-то, Лина не узнала голос. — Она же…
— Не мешай, — резко оборвал его Викандер.
А Линетта уже взяла Линдена за руку и провела лезвием по его предплечью, так же, как и себе. Разрезала второе и, забыв, что кинжал следовало бы вернуть владельцу, отбросила в сторону.
— Мы одинаковые… — кажется, прошептала это вслух.
А потом соединила их руки, порез к порезу, кровь к крови.
Одинаковые…
Кровь смешивалась между собой, в месте соприкосновения порезов стало горячо.
"Одинаковые", — не прекращая, повторяла про себя Лина.
Одинаковые…
Места порезов засветились, будто кто-то спрятал под кожей светильники и зажег их на полную мощность.
Она не чувствовала боли, тепло — на грани жара, но не обжигающее. Живое тепло.
"Мы сами себе артефакты"…
Дыхание Линдена стало выравниваться. Вот он вздохнул полной грудью, еще и еще раз. Кажется, Лина рассмеялась сквозь слезы.
Свет из-под кожи исчез, а сами порезы затянулись, оставшись грубыми свежими шрамами, но это было уже совершенно неважно.
Айрторн снова глубоко вздохнул, дернулся, закашлявшись, и распахнул глаза, кажущиеся особенно ярко-голубыми на фоне перепачканного сажей лица. Линетта прижала к своим губам тыльную сторону запястья так крепко, как только могла, — чтобы не разрыдаться в голос.
Темные брови Линдена озабоченно сошлись к переносице.
— Ты чего ревешь? — поинтересовался он.
И она принялась вытирать потоком катящиеся по щекам горячие слезы уже обеими руками.
— От счастья, — заверила она. — Просто от счастья.