Снова раздался настойчивый стук. Проветривание за такой короткий срок, конечно, никак помочь не могло, и Клим еще раз глубоко вздохнул и пошел навстречу судьбе. Придумает что-нибудь. Елена на комплименты падка. А что ему Баюн потом голову откусит, так лучше без головы, чем без жилья остаться.

Открывая дверь, он постарался принять самый покаянный вид. Однако за порогом обнаружилась не Елена, а Чернава. Насупившаяся и напряженная. Клим немедленно сдулся. Уф. Повезло. Но курить в комнате все же следовало перестать.

— Что хотела? — поинтересовался он, от облегчения позабыв, что сердится.

— Я была не права, — буркнула Чернава и замолчала.

Клим подождал, но продолжения не последовало. Но начало его уже заинтриговало.

— И? — подсказал он.

— И все! — снова взорвалась она. — А чего тебе еще надо?

— На пузико посмотреть, — хихикнул Клим.

— Чего?! — ошеломленно округлила глаза девушка.

— Это ты чего? Ведешь себя словно еж, свернулась в клубок и иголки выставила. Но у каждого ежа есть пузико. Вот мне и интересно глянуть.

— Дурак, — мрачно резюмировала Чернава и направилась к себе.

— Это точно, — ответил ей в спину Клим. — Не был бы дураком, не открывал бы. Чего говорить с тем, кто этому не обучен?

Чернава резко обернулась.

— Я умею разговаривать с людьми!

— Я заметил.

Она постояла еще немного, буравя его взглядом, и вдруг будто кто пар из нее выпустил. Ссутулилась и отвела глаза.

— Я не врала про имя, — сказала она. — В этом мире я Женя, а Чернава — это еще из Тридевятого. Отец по привычке меня так зовет. Но только он и зовет! — повысила она голос на последнем предложении и тут же нахмурилась, словно собственная несдержанность ей самой была неприятна. — Ладно, я прошу прощения. Доволен?

Клим рассмеялся.

— Тебе повезло, что я отходчивый. Ладно, бывай, Женя. И спасибо за оладьи. Очень вкусно было.

— Клим, — позвала она, впервые назвав его по имени. Он обернулся. Чернава смотрела прямо и снова с вызовом. Ну, что опять? — Ты и твой брат очень понравились моему отцу. Он боготворит вашего деда. Мой отец, он… У него больное сердце. И уж коли сел к нам за стол, отплати ему добром, не расстраивай.