Моё сердце начинает колотиться о косточки корсета.

Какая же это была ошибка.

Какой же ошибкой оказался Данте.

Я осушаю бокал и отношу его в раковину, заполненную мыльной водой, которую Риккио, должно быть, очистил своим огнём, потому что вода выглядит прозрачной. Я опускаю в неё бокал, после чего достаю его и смотрю на то, как пена стекает по его стенкам, когда я ставлю его вверх дном на сушилку.

— Спасибо за вино.

Я не могу смотреть в глаза Катрионе, когда говорю это, но не потому, что я стыжусь самой себя. Мне стыдно, что мужчина, который меня не заботит, и которого очевидно никогда не заботила я, всё ещё способен так сильно на меня влиять.

Я возвращаюсь к себе в комнату вместе с Ифой, следующей за мной по пятам. К счастью, она не пытается со мной заговорить. Она даже не желает мне спокойной ночи, когда я закрываю двери и меняю розовое платье на белую ночнушку, в которой я сплю — она кружевная и ощущается как вода на моей коже.

Я ожидаю ещё одну бессонную ночь, но я, должно быть, засыпаю, потому что оказываюсь в «Кубышке» вместе с Данте и Лором, которые обсуждают Мириам. Берил с извиняющимся видом сидит на коленях у Данте. Я полностью разворачиваюсь к Лору, как вдруг какая-то девушка садится ему на колени. Но не просто девушка, а принцесса Глэйса. И если при виде Берил и Данте я чувствую лишь отвращение, то при виде Алёны, медленно перебирающей своими изящными пальцами по чёрным волосам Лора и нашёптывающей ему в ухо какие-то милые глупости, мне хочется совершить убийство.

Часть меня понимает, что эта сцена лишь плод моего воображения, но моя неприязнь к принцессе Глэйса всё равно выходит на новый уровень. Она настолько сильна, что я вылетаю из своего кошмара и оказываюсь в своей тёмной комнате.

Я уже собираюсь зажечь фонарь на прикроватной тумбочке, чтобы прогнать темноту, как вдруг мелкие волоски на моих руках встают дыбом, потому что кто-то наблюдает за мной.

ГЛАВА 35

Так тихо, как только возможно, я разворачиваюсь и, прищурившись, смотрю в темноту, пока не замечаю фигуру, сидящую в кресле в углу моей спальни.

Пытаясь унять свой взбесившийся пульс, я бормочу:

— Котёл тебя подери, Морргот!

Я хватаюсь за подол своей ночнушки и тяну за него, чтобы прикрыть кружевное бельё, а затем начинаю возиться с простынями, пока, наконец, не оборачиваю их вокруг своего тела.

— Разве никто не учил тебя, что неприлично смотреть на спящего человека?

Лор закидывает ногу на колено, а его руки расслаблено лежат по бокам от него.