— Это… это…

Его мышцы сокращаются, затвердевают, становятся острее, а затем расслабляются, и снова сокращаются.

Святой Котёл…

— Тебе надо… — я закусываю губу, чтобы не начать тяжело дышать, — остановиться. Лор. Перестань.

— Почему? — его хриплый голос обдает мою челюсть.

Когда его лицо успело так сильно приблизиться к моему?

Он снова сдвигается подо мной, и у меня перед глазами всё становится белым, словно грот волшебный образом наполнился тысячью костров. Я с силой ударяю его в грудь ладонью, которая касалась… которая касалась той части его, которой не имела права касаться.

«Ты моя пара, Фэллон».

Он проводит ногой вдоль меня, словно ножом по точильному камню, и от этого прикосновения все мои мысли исчезают.

«Ты вправе касаться моего тела; так же, как и я в праве касаться твоего».

Его слова падают, точно галька в моей голове. Они проникают глубоко в меня, впечатавшись в самое нутро.

— Лор, — хрипло говорю я. — Это неправильно. Ты…

Не мой.

Его губы касаются моего подбородка снизу, а его рука ещё сильнее сжимает мою талию, придвигая меня ещё ближе, и его стальное бедро проходится по моей пульсирующей плоти. Где-то далеко у себя в голове я кричу той тряпичной кукле, в которую я превратилась, чтобы я перестала тереться о ногу этого мужчины.

Женатого мужчины, ни больше, ни меньше!

Клятвы многое значат для меня. Они должны что-то значить и для него тоже.