«Пусть Луи сперва сам женится и после разбирается в своей собственной семье. Думаю, эту тему я обсуждать ему больше не позволю. В конце концов, именно эта удивительная девушка теперь и есть моя семья. А его все это не касается.»

Пожалуй, это был первый внутренний «бунт» герцога против брата.

Разговаривали они много и о разном. Разумеется, о факте попаданства Анна не упоминала, просто сказала, что в ночь катастрофы и гибели сестры частично утратила память. Но об отношениях и жизни в доме дяди врать не стала, так же как и о монастырском заключении.

Для Максимилиана, выросшего в неге и любви, в относительной свободе франкийского двора, все это было похоже на некую жутковатую сказку. Сам он охотно рассказывал о своем детстве, но волей-неволей возвращался к её семье.

Часто спорили о стихах, Анна пыталась объяснить, что вовсе не подбирает рифму, что когда стихотворение «созрело» в ней, оно просто выливается на бумагу. О поэзии Макс был готов рассуждать часами, и это был еще один пунктик, где жена казалась ему недосягаемым образцом.

Беседовали и об Эталии. Макс знал страну только по отзывам, но мечтал послушать местных трубадуров.

-- Мне привозили оттуда несколько свитков. Их стихи удивительно музыкальны, Анна. Если вы позволите, я принесу китару и спою.

-- Я буду рада, Макс.

Он улыбнулся и сказал:

-- Так меня зовет только брат.

-- Вы против…?