И, вспомнив сегодняшнее утро, Эмбер воспользовалась своей эмпатией, прекрасно понимая, что именно заставит служанку развязать язык. Она обронила невзначай, что сеньорита Оливия показалась ей очень добродетельной и красивой сеньорой. Аж дух захватывает, какая красавица…

— Ты губёнки-то не раскатывай! Нечто ты, рыжий, что-то в красавицах понимаешь! — фыркнула Делисия. — Вон, посмотри на сеньориту Изабель, вот уж красавица, нежная, что лунный цветок, и как умеет себя вести с сеньорами! Уж поверь, у неё бы тут под балконом не один сеньор серенадами заливался бы, кабы не её сестра! А из-за сеньориты Оливии и её языка к этому дому, как к зачумлённому, и на сто туазов близко никто не подходит! А сеньорита Оливия, видно, думает в старых девах век просидеть, да строчить свои статьи в газетёнку, нечто мы не знаем, чем она по ночам занимается! Вон уж, пока она нос воротила, все видные женихи-то разошлись, никого и не осталось. Напоследок его светлость герцог Беласко сватался, он хоть стар, зато богат и знатен, чего было воротить нос? Да толку-то! Она всех отвадила. А была бы нынче почтенной вдовой!

— Сеньорита Оливия пишет статьи в газету? Да как же дон Алехандро такое допустил?! — с деланным ужасом спросила Эмбер, чем только подхлестнула словоохотливую Делисию.

— Ох, тебе, рыжий, про то знать не надо. Но коли ты болтать не будешь, то я тебе скажу, что она по ночам только и делает, что строчит на этой машинке: дык-дык-дык, да дык-дык-дык! И все юбки в этих чернилах, не отстираешь потом! Вот уж дурное занятие для сеньоры-то! А я сама видела эти бумажки! Да из газет вырезки про всякое непотребство. Я-то читать толком не умею, так, по слогам кое-что, потому она от меня их и не прячет, но я-то, хоть и малограмотная, но, поди же ты, не дура, понимаю, что там к чему. И что не для сеньоры это занятие, разглядывать такое! А потом сложит всё в конверт, да поутру, вроде как на прогулку, а сама в газету. А наш Мануэль-то, поди, не слепой, подмечает, как она туда заходила. Ему скажет, что лавку, а сама в той лавке пакетик корицы только и купит. Этой корицы тут уже! А с этим сбродом как свяжешься, так потом не отмоешься, я вот знаю, что и говорю, — она махнула серебряной вилкой, которую натирала, и добавила тише: — Газетчики эти — подлый сброд, всякую гадость вытаскивают из человека! Нечто, думаешь, зря ей змею-то подкинули? Хотели, видать, показать, что язык у неё змеиный.

− А что за непотребство-то? — сильно понизив голос, спросила Эмбер и даже ложку отложила. — Что-то уж совсем неприличное?