− Ой, тебе-то зачем знать? — отмахнулась Делисия. — Обойдёшься.

− Да мне-то что! Было бы и впрямь непотребство, ты бы сказала, а так, поди, сама нагоняешь важности, − пожала плечами Эмбер и снова взялась за ложку, сделав вид, что полностью потеряла интерес к разговору. — Читать-то не умеешь. Больше придумываешь.

— Ага! Ты-то тоже мне, умник нашёлся!

— Я-то умею читать, уж разобрался бы, что там к чему. А ты, небось, напраслину возводишь на хозяйскую дочку. Стала бы ты скрывать, если бы там и впрямь непотребство было? — пожала плечами Эмбер. — Вот и говорю, что не видела ты ничего такого.

— Да ничего-то я не возвожу, а знаю — сама видела! — вспылила Делисия так, что кольца в её ушах заходили ходуном. — Думаешь, станет приличная сеньорита из газеты вырезки делать с убийствами, да в столе хранить? А она всё про этого смертоубийцу Хирурга собирает, из каждой газеты, да строчит, как ненормальная: дык−дык−дык, да дык−дык−дык! Видела я всё! Все её вырезки, одну к другой подклеивает, да подписывает, да красным обводит, будто это альбом какой! И прячет в столе! Тьфу! Я бы такое даже в руки брать побоялась, не то, что хранить в спальне! И бегает она всё время куда? Каждый раз придумывает! И напали на них с доном из-за неё! Так что всё это из-за её делишек, и на дона Алехандро она навлекла беду! Не иначе кто-то заплатил бокору* за то, чтобы тот наслал эту тварь на нашего хозяина, прости меня, Святой Ангел Скорбящий! — служанка осенила себя знамением. — Я-то тварь эту своими глазами видела! Вот кабы сеньорита осталась у тётки, всем бы нам тут легче было. А уж донна Виолетта, святая женщина, терпит всё это безобразие, да ходит молиться за эту вертихвостку!

— Ой, Делисия, ты бы в одну дуду с доньей Виолеттой-то не дудела! — вмешалась вошедшая в кухню Эрминья, старшая горничная сеньориты Оливии. — Если ты забыла, то это уже третья жена дона Алехандро, и можешь ей тут так усердно зад не лизать. Так бы старательно вон ложки отчищала! Всё же таки сеньорита Оливия — благородная дама и законная дочь дона, грандесса, как никак! И уж какой бы у неё ни был характер, так весь в дона! Что же поделать, что она почти всё время росла без матери, вот и выросло, что выросло, — вздохнула Эрминья. — А я её с пелёнок знаю, она девушка добрая душой и никогда слова плохого служанкам не скажет, хоть и любит покричать. А эта твоя паучиха благочестивая, только и думает о том, как бы пожирнее кусок к рукам прибрать, да высосать из него побольше. Вон, дона Диего как обхаживает, пока муж при смерти, поди же ты, глаз положила и на этот старый сундук с табаком! Молодая, а всё на стариков зарится, как есть паучиха. Думает, небось, что, как дон Алехандро преставится, так она сразу к дону Диего в постель перепрыгнет: и тут сеньора Агилар, и там она же! — язвительно воскликнула Эрминья и добавила, глядя Делисии прямо в лицо: − А ты тут без году неделя, и не радуйся, что тебя паучиха пригрела. Не больно-то надейся на шелках спать! Как пригрела, так и вышвырнет, она не такая уж и милосердная, как до дела доходит. А уж в скаредности ей никто даже в подмётки не годится. Нам всем сеньорита Оливия на день Святой Маргариты по пятьдесят сентимо дала и по отрезу ткани. А твоя паучиха даже куска тесьмы не пожаловала, даже свечек на шествие! А только вызверилась, что крыльцо воском закапали. Так что ты думай-то, что болтаешь. Язык, что метла, метёт не глядя!