На сей раз озадаченность просочилась в его слова.
— Но это ведь правда, разве нет? — спросил он, когда выражение лица другого не изменилось. — Мой свет теперь испорченный. Он навсегда останется испорченным из-за того, что я сделал.
На лице Даледжема проступила искренняя злость.
— Бл*дь, твой свет никакой не испорченный, Дигойз! Боги всевышние! Ты старик? Думать в такой манере чрезмерно старомодно. И категорично. И неверно.
— Не зови меня Дигойзом, — отрывисто сказал Ревик. — Мне не нравится.
— Ладно… Ревик, — произнёс Даледжем, прищёлкнув языком. — Но если это очередная попытка отвлечения, то я говорил серьёзно. Перестань думать о себе так. Это злит меня. Ведь не этому тебя учили те бл*дские монахи в пещерах, нет?
Ревик подумал над его словами.
Слегка нахмурившись, он медленно покачал головой.
— Нет, — сказал он, осознав правдивость своих слов. — Нет. Они не этому учат. Я не там это услышал.
— Хорошо, — Даледжем выдохнул, но не отпустил запястья Ревика, удерживая их на мате. — Тогда прислушивайся к ним. Они твои учителя. А не те невежественные засранцы в Сиртауне, — он помедлил, прищурившись. — Поэтому тебе не нравится, когда тебя называют Дигойз? Из-за твоей приёмной семьи?
Ревик почувствовал, как его челюсти сжались прежде, чем он успел себя остановить.
Посмотрев на него, Даледжем выдохнул, тихонько прищёлкнув языком.
— Мне всё равно, Ревик, — сказал он, легонько встряхнув его. — Я не тот, кому есть дело до выдающихся ролей старых клановых семей. Мне абсолютно насрать на то, что Клан Дигойз — один из первых кланов… а также на то, что они мнят о себе по этой причине.
— Я им не нравлюсь, — сказал Ревик.
— Дело только в этом?
— А разве этого недостаточно? — прорычал Ревик, уставившись на него. — Я никогда не просил, чтобы мне дали их фамилию. Я её не хотел, а они не хотели меня. Мне плевать, что другие называют меня Дигойзом, но я не хочу, чтобы ты называл меня так. У тебя есть какие-то бл*дские возражения, брат?
Даледжем успокоил его своим светом, посылая тепло в его кожу.
Осознав, что он слишком остро реагирует, Ревик вновь испытал смущение, а его злость рассеялась.
— Нет, — сказал Даледжем, и его голос успокаивал так же, как и его