— Видящий, который предпочитает женщин.

Ревик снова пожал плечами.

— Разве для кого-либо из видящих это реально играет такую большую роль? В итоге всё сводится к свету.

Даледжем кивнул, но его губы слегка хмуро поджались.

— Мы поговорим об этом потом, — нейтрально сказал он.

До Ревика дошло, что это почти слово в слово та фраза, которую он сказал, когда Ревик говорил о возвращении в пещеры Памира.

Прежде чем он успел решить, что ещё сказать, Даледжем опустил голову.

Они снова целовались, и поцелуи стали лишь крепче, когда Ревик начал отвечать.

Они целовались, пока свет Ревика не начал открываться по-настоящему, пока он не начал терять те тиски хватки вокруг своей груди и света, затем терять себя — сначала в боли, потом в ощущениях, потом снова в боли, когда та стала невыносимой и затмила его разум.

К тому моменту, как Даледжем завершил поцелуй, Ревик застонал, снова потянувшись за его губами. Он опять чувствовал себя больным, чего не было прошлой ночью. В этом ощущении теперь жила уязвимость, а не только страх. Он остро осознавал свет другого, его разум, пытливо ощупывающий его.

— Ты собираешься меня впустить? — спросил Даледжем, словно услышав его.

Ревик поколебался, затем кивнул:

— Да.

— Правда? Ты правда меня впустишь?

— Да.

Выражение лица видящего сделалось напряжённым, а затем он снова крепко поцеловал его, используя столько света в своем языке, что перед глазами у Ревика всё помутилось. Мгновение спустя он стащил полотенце с талии Ревика, и Ревик почувствовал, что отдаёт больше света, и то чувство уязвимости усиливается, вызывая почти панику в частях его aleimi. Даледжем вливал в него больше жара, пытаясь успокоить, и начал изучать тело Ревика своими ладонями.

— Боги, — Даледжем нахмурился, глядя на его тело. — Эти мудаки везде тебя пометили, — он поднял взгляд, смотря в глаза Ревика. — Я почувствовал их, знаешь ли.

Ревик закрыл глаза, слишком остро чувствуя касания другого, чтобы мыслить ясно.

— Я сожалею, — выдавил он.