Боги. Последние несколько лет он сам будто жил в своём маленьком мирке, но никогда в жизни он не встречал созданий, которые настолько отрезаны от мира, как традиционные видящие, обитавшие здесь, в пещерах Памира.
Но его предупредили, что надо обуздать сарказм.
Особенно со старшими монахами.
Его предупредили выказывать уважение и не забываться при ответах на искренние вопросы вышестоящих лиц, и неважно, как эти вопросы звучали для его более пресыщенных ушей.
Нынешние учителя Ревика считали, что его склонность искажать спонтанные ответы сарказмом — это способ избегания.
Наверное, они правы.
И всё же негативность, сарказм, цинизм… сломать эти привычки оказалось непросто.
— Да, брат, — вежливо ответил он. — Человеческая. Эта музыка.
— А как она называется? — спросил видящий всё с таким же любопытством в глазах и голосе. — У неё ведь есть название, да? У этого типа музыки? Мне оно знакомо?
Подавляя пульсацию в голове, интенсивное ощущение клаустрофобии, сдавливавшее его грудь каждый раз, когда он проводил слишком много времени в этой комнате, Ревик удерживал на лице маску разведчика. Всё ещё стараясь контролировать свой свет, он сделал приглашающий жест одной рукой, зовя видящего войти в комнату.
— Они называют это рок-н-ролл, — бесстрастно ответил он.
Видящий улыбнулся как ребёнок, сцепив руки перед одеянием.
— Рок-н-ролл? Интересное название, не правда ли?1 — он посмотрел на проигрыватель, словно изучая через динамики природу существ, издававших звуки. — Это ведь тип музыки, да? — не унимался монах с китайской внешностью, и в его голубых глазах жило то любопытство. — Как называется данный коллектив?
— Группа, — бездумно поправил Ревик.
— Группа, брат?
— Они называют себя «группами». А не коллективами. Уже нет.
Прилив нетерпения ударил по свету Ревика, когда монах с интересом закивал.
Ревик подавлял интенсивное раздражение от того, что его потревожили как будто безо всякой причины, если не считать того, что любопытный монах разглядывает дешёвый кассетный магнитофон. Потирая лоб, Ревик постарался подавить своё раздражение, избегая глаз мужчины.
Его негодование не рассеялось.
Нельзя сказать, что здесь ему давали много уединения.