— Брат? — позвал монах.

В голосе старшего видящего звучало терпение, а также интенсивный свет. Теплота его света вплеталась в Ревика, пока он стоял там…

(«Вероломный, — обвинил разум Ревика. — Нежеланный, незваный»).

…удерживая его, давая ощущение стабильности, закрепляя его свет в менее злом, менее агрессивном пространстве.

Ревик неохотно позволил другому мужчине уговорами выманить его и убрать наиболее резкую злость.

Через несколько секунд он резко выдохнул.

Затем покачал головой, прищёлкнул языком и потёр виски ладонью.

Теперь он вообще не смотрел на пожилого монаха.

— Stones, — бесцветно пробормотал он. — Они называют себя The Rolling Stones, брат.

Другой видящий послал тёплый импульс света в грудь Ревика.

Там жило веселье, но также интенсивное понимание, настолько абсолютное, что Ревику пришлось сдержаться, чтобы не наорать на него. Сострадание угрожало вырвать из него больше слов, хотя его собственные реакции вызывали у него тошноту, порождали такой сильный прилив ненависти к себе, что ему снова пришлось сдержаться, чтобы не заорать на монаха.

«Терпение, брат Ревик, — мягко послал мужчина. — Ты слишком строг к себе».

«А если я пырну одного из вас в горло, мой хороший брат? — горько послал в ответ Ревик. — Тогда ты будешь думать обо мне в тех же благородных выражениях?»

«Не пырнёшь».