Они наседали на него практически весь день, каждый день, не считая периодов сна.

Почему, бл*дь, они просто не оставят его в покое на несколько минут? Он уже не мог представлять для них какую-либо угрозу.

Стирание разума, проведённое Вэшем и его разведчиками, когда Ревик ушёл из Шулеров, сделало его безвредным как кастрированный котёнок. Чёрт, да он едва мог функционировать самостоятельно, прожив столько лет в Пирамиде Организации.

Он чувствовал себя беззубым.

Более того, ему казалось, что ему нечего предложить кому бы то ни было — хоть угрозу, хоть… упасите боги… какую-то пользу.

Даже думая об этом, Ревик боролся со своими мыслями.

Он знал, зачем пришёл видящий.

В последний час или около того Ревик позволял себе немало негатива, включая и один из худших приступов боли разделения за последнее время. Его уже предупреждали, что не надо пытаться соблазнить монахов анклава, хоть мужчин, хоть женщин, так что в такие времена он начал прятаться в своей комнате.

Надо было им понять бл*дский намек и оставить его в покое.

Даже понимая, что другого мужчину к нему привело сострадание, Ревик не мог ослабить свою злость.

Когда старший монах прошёл глубже в комнату, у Ревика перед глазами промелькнул образ. Тёмный, стремительный. Он исчез так же быстро, как появился, но встревожил достаточно, чтобы заставить вздрогнуть и оставить резкий привкус во рту.

Это также вынудило его сделать шаг назад, увеличить физическое расстояние между ним и другим мужчиной.

В этом образе он воткнул складной нож в глаз мужчины-видящего.

Может, дело в свете.

Может, дело в том, что монах смотрел на него… видел его.

Может, дело в бл*дской невинности…

(«Как у овцы», — пробормотал его разум)

…открытости света монаха, сострадании без цинизма, без какого-либо злого умысла.

Может, дело в факте, что они не оставляли его в покое, бл*дь.