Он выдавил сухой смешок.

— Ты не раздвигаешь мою грудную клетку.

Через секунду я увидела маленький кусочек черноты, застрявший в середине розовой плоти.

— Так ты всё ещё злишься на меня?

— Злюсь на тебя за что? — спросил он.

— За то, что спрыгнула со здания? — я крепко ухватилась за пинцет.

— Я пытался забыть об этом, — сухо сказал он.

я подняла на него глаза. Я хотела спросить его, не пытается ли он забыть и то, что произошло потом. Вопрос обжёг кончик моего языка, но я проглотила его обратно.

— Я не сержусь на тебя, Трин.

Воодушевлённая тем, что моё прозвище снова вошло в обиход, я прерывисто вздохнула. Сосредоточившись на осколке когтя, я выставила пинцет вровень осколку и произнесла небольшую молитву.

— Сегодня ты не пришёл в комнату, чтобы пожелать мне спокойной ночи… или что-нибудь ещё.

Он немного помолчал, а потом сказал:

— Не потому, что я злился на тебя, — Зейн резко втянул воздух, когда я вставила пинцет в пинцет. — У тебя, и правда, очень твёрдая рука.

— Так и есть, — я прикусила губу. — Так почему же ты не пришел?

Я сомкнула острый конец пинцета вокруг края отломанного когтя.

— Не уверен, что хочу говорить об этом, когда ты копаешься в моей груди.

Несмотря на то, что это могло означать, его слова заставили меня усмехнуться, и я потянула за кусок когтя. Пинцет соскользнул, и Зейн дёрнулся.

— Прости.

Он сделал долгий, медленный вдох.

— Всё в порядке.