— Ну ты скажи! Язык-то попридержи, засранец! — прикрикнула продавщица. Лицо женщины двоилось, мне вдруг почудилось будто её глаза перетянуты белой плёнкой, будто лицо — не лицо, а коровья морда.

— Э-э, чего ты? Гарью надышался что ли?

Я отшатнулся от протянутой руки.

— Павел! — вдруг позвал меня незнакомый голос, краем зрения я уловил силуэт рыжего пса в человеческий рост… или это просто пламя выгнулось причудливым образом? Чертовщина какая-то.

Протирая зудящие глаза, я пошёл прочь, стараясь не оглядываться. В горло точно песка насыпали, мигрень ввинчивалась в виски, растекаясь жаром на лоб и затылок. Может и правда надышался, раз такая хрень мерещится…

Свет в окнах отцовского дома был погашен, темноту разгоняло только полыхающее вдали пламя. Вокруг не было видно ни души, но чувство тревоги никуда не делось, наоборот, навалилось с новой силой. Я замер, прислушиваясь, и скорее почуял, чем услышал — за углом кто-то ждал.

— Эй! Кто тут? Не ныкайся, выходи, побазарим! — крикнул я в темноту.

От стены отделилась тень, и лишь спустя мгновение я понял, кто передо мной. Грач, мелкий бесёнок. В руках он держал ружьё.

— То-то чувствую, говницом нёсёт, — усмехнулся я. — Где это старьё стащил? На свалке? Смотри аккуратнее, а то руки так трясутся, что можешь себе что-нибудь и отстрелить ненароком.