Судя по тому как расширились зрачки Грача — о таком варианте он не подумал. Бледное лицо перекосил ужас. Я успел только вздрогнуть, когда Грач перехватил ружьё. И нажал на курок.

От грохота заложило уши.

Боль ошпарила плечо, выбила землю из-под ног.

Я приземлился на копчик, вцепился пальцами в траву, словно это могло остановить бешено вращающийся мир. Шея и левая половина тела онемели до бесчувствия, точно под кожу сунули кусок льда, а голова загудела так, что казалось, ещё немного, и она расколется, как переспелый арбуз.

Зажмурившись, я дышал сквозь зубы и ждал новой вспышки боли. Но боль не наступала, только сердце стучало как военный барабан, а второго выстрела так и не прозвучало. Стиснув челюсти, я посмотрел на Грача, ожидая увидеть направленное на меня дуло. Но увидел только напуганный взгляд.

Грач походил на ожившего мертвеца, точно стреляли не в меня, а в него. Пальцы застыли крючьями, ружьё валялось в траве. В нём должен был остаться ещё один патрон… а я даже не был уверен, что смогу сдвинуться с места, до того онемело тело.

На пробу я попытался перенести вес, оперевшись на руки, и не сдержавшись вскрикнул от пронзившей плечо боли. Грач жалко вздрогнул, словно его внезапно поразила икота. А меня, едва волна боли отступила, злобой скрутило, скулы чёрной ненавистью свело, будто внутри опрокинули чернильную чашу. Даже к отцу я такой ненависти не испытывал.