Я осторожно провернула чашку с кофе в руках.

— Скажи, можно ли спросить тебя о подробностях падения? Почему ты принял именно такое решение? И что такое этот приют на самом деле? Расскажи то, чем готов поделиться. Я… хочу понять.

31

31

*

— Значит, ты уже знаешь половину истории.

— О чём ты?..

— Я тоже хотел — понять.

— Вот как… — по правде, я почему-то так и думала.

Падре вздохнул и уставился на стеклянное небо зазеркалья.

— Видишь ли, — сказал он, — как ты уже догадалась, я был одним из команды проводника душ, повелителя врачевателей и змей. А ещё раньше я был вороном, приносящим знания. Не одним из Тех Двух, конечно, те своего Владыку в жизни не предадут. Но я был тоже ничего так. Навещал сны шаманов, дружил с ними и очень уважал. Потому, когда передо мной встал выбор, решил попробовать присоединиться к ангелам — материальное тело шло бонусом при трудоустройстве, к тому же, я всегда любил людей. То есть, шаманов, с которыми работал. Они были чуть сумасшедшие, чуть чудаковатые, вели себя в отражениях очень непосредственно и были очень яркими. Я тогда считал, все люди такие, и стать хранителем людей — не худшая идея. Всё перечисленное, как ты понимаешь, доказывает, что был я тот ещё идиот.

Я только склонила голову в сочувствии. Снова вспомнился Шаакси и его печаль. “Когда я был нильским ибисом”... Значит, Шаакси всё же был прав. Значит, в ангельской конторе существам вроде него так же плохо, как в демоническом офисе. Если не хуже. Перебрался же этот ворон сюда, так?

Но какой выход в конечном итоге существует для таких существ? Я думала об этом, но едва ли могла найти выход.

Но это до поры.

Был бы вопрос, а ответ всегда найдётся.

Между тем, ворон познания (мне теперь казалось, что называть его иначе, даже мысленно, оскорбление — точно так же, как именовать моего Шакса иначе, чем нильским ибисом) всё говорил.

— Нельзя сказать, что мне так уж плохо жилось в ангельском офисе. Когда нам ещё даже не было очевидно, что ангельский офис намертво увяз в политической грызне и бюрократии, наш шеф собрал нас и сказал: “Начинаются времена без перемен, и никому теперь не найти, что он ищет. К сожалению, это проклятие даже хуже, чем обратное.” Одноименную поговорку — и, соответственно, полный смысл сказанного — я узнал много лет спустя. Но у моего начальства своеобразные отношения со временем. Как-то Рафаил сказал мне, что живёт в разных временах, одновременно, и я не рискнул переспрашивать, потому что — ну ты знаешь, вороны познания и это всё. Я всегда отличаю правду от лжи, кто бы предо мной ни стоял. И в момент, когда шеф сказал эту фразу про время, я точно понял две вещи: во-первых, что он не лжёт, во-вторых, что не хочу знать подробностей…