— Почему ты мне не веришь? — слабым голосом спросила она.

— Никто тебе никогда не будет больше верить. — фыркнул Антон. — И никто тебе никогда не будет рад.

Каждое слово парня пронзало девушку острой болью. В ее глазах защипало.

— Говорите, что она была близка с Эрамгедоном? — резко спросила Сатис.

Все синхронно кивнули. Софиан поежилась. Эти недоброжелательные взгляды ее пугали.

Сатис посмотрела на Солярию, продолжающую увлеченно обсуждать произошедшее с министрами, и сказала:

— Тогда даю приказ от имени Солярии Орионио заточить ее в темницу для допроса насчет плана Эрамгедона.

Антон обернулся назад и увидел за Сатис стоящую высокую армию орионских солдат. И они толпой направились к Софиан.

Софиан начала испуганно отступать и качать головой:

— Нет…прошу, я не вру!

Ее схватили за руки и обвили запястья прочными металлическими кандалами. Девушка продолжала отчаянно брыкаться и кричать о своей невиновности. Антон мрачно наблюдал за нею и сказал Сатис так громко, что Софиан не выдержала и горько разрыдалась:

— Лучше бы ты дала приказ казнить ее.

— Не переживай. — усмехнулась Сатис. Солдаты повели Софиан по дороге к военной базе. — Пока посидит в тюрьме, с ней будут разговаривать и выяснять, правду ли она говорит или нет… — и закончив, она направилась следом за солдатами на предстоящий допрос.

— Но она реально сказала правду! — крикнул Феодосий. — Если бы она врала, я бы сейчас живой не попал бы сюда!

Но Антон пропустил эти слова мимо ушей, провожая дрожащую Софиан недовольным взглядом. Солдаты вели ее бесстрастно и даже грубо, толкая ее вперед так, что девушка не выдержала и рухнула коленками на землю. Но ее нахально подняли за локти и повели дальше. Когда девушка слилась с толпой пленников, Феодосий еще кинулся ребятам в объятия. Антон, Аня и Леша обняли его втроем. Парень дрожал и тихо проговаривал.

— Как я рад, что сбежал из того кошмара…но…

— Но что? — спросил Антон.

Аня нежно поглаживала парня по спине, надеясь успокоить. Но Феодосий еще сильнее затрясся.

— Они остались там…мы успели, а они нет…

— О нет…мой папа…Пит… — чувство отчаяния свирепо сжало Антона за горло.