Кроме того уже довольно долго между нами отсутствовала лёгкость, товарищество и веселье, которое между нами тут же возникало как только мы оказывались в обществе друг друга. Довольно долго я оплакивала потери, которые привели к тому, что Зейн стал тем, кем он был для меня, а он был больше, чем просто Защитник, и больше, чем просто мой друг.

Казалось, было уже слишком поздно осознавать, что притворство не остановило мои чувства к нему. Как и мой дурацкий, неисправный мысленный ящик. Всё, что мне удалось сделать, это скрыть свои эмоции. Ящик с именем «Зейн» был вскрыт, и всё, что я чувствовала к нему, вывалилось наружу, рассыпалось по мне. Это был беспорядок, который я просеивала каждую ночь после возвращения в квартиру.

Я так и не объяснила Зейну, что имела в виду, говоря о правиле «никаких поцелуев», и почему стремилась его установить. Я так и не сказала ему, что он далёк от «развлечения». Что мы с ним — это не он с Лейлой. То, что я чувствовала к нему, не имело ничего общего со скукой или стремлением к физическому освобождению, а было связано с желанием слишком многого из того, что мы не могли иметь.

Зейн не стал поднимать эту тему. Это стало чем-то, чего мы не признавали, но что оставалось стеной, воздвигнутой между нами. На следующей неделе после того, что я теперь называла «Трин-идиотская ночь» или «ТИН» для краткости, я проснулась всё ещё нездоровая, но смирившаяся. Может быть, это было к лучшему. Мы не могли быть вместе.

И не будем.

Я закрутила влажные волосы наверх, воткнула в них заколку, схватила телефон и надела очки. Когда я босиком вошла в гостиную, Зейн лежал на диване. Он не поднял глаз, когда я направилась на кухню.

— Доброе утро, — пробормотала я, открывая холодильник и хватая газировку.

Зейн пробормотал примерно то же самое, когда я села за остров, полагая, что он объявит, когда захочет начать обучение.

— Гидеон уже едет, — сказал Зейн после долгого молчания. — Говорит, у него есть для нас новости.

Я оглянулась и посмотрела на его затылок.

— Он выяснил, что это за шипы?

— Не знаю. Думаю, через несколько минут мы это выясним.

Зейн встал и, не сказав больше ни слова, исчез в спальне.

У меня сдавило грудь. Так было теперь почти каждое утро. Повернувшись обратно к острову, я начала кусать ноготь большого пальца, уставившись на свой телефон. Джада не ответила мне после того, как я позвонила ей из парка. Я не знала, что и думать. Я чувствовала себя виноватой, плохой подругой, потому что действительно ею была. Похоже, я и вправду была эгоисткой, не зря же Миша обвинил меня в этом, а Зейн напомнил.