— Арахис? — хрипло сказала я.

— Да, — ответил он, где бы он ни был.

— Я в нашей квартире?

— Так и есть.

Что, почему?

Сев, я оглядела нашу спальню. Арахис завис слева, в воздухе, скрестив ноги. Справа от меня горела прикроватная лампа. Потрёпанный, рваный экземпляр любимой книги моей матери лежал на ночном столике. Я протянула руку и провела пальцами по мягкой обложке. Была ли я… была ли я призраком? Так вот почему я здесь? В этом был какой-то смысл. Я была чертовски уверена, что не готова двигаться дальше, а недавно… ушедшие часто возвращались в места, где им было удобно. Моё сердце подпрыгнуло в груди…

Подожди.

Я прижала ту же руку к груди, чувствуя, как моё сердце бьётся неуверенно. Если бы я умерла и стала призраком, почувствовала бы я биение своего сердца? Смогла бы я что-нибудь почувствовать?

Моя голова повернулась к Арахису.

Он помахал мне рукой.

— Я чувствую кровать. Я почувствовала книгу, — сказала я ему, а затем стукнула рукой по груди.

Я поморщилась. Это было больно — это действительно было больно. Призраки чувствовали боль? О, боже, если так, то как, чёрт возьми, Арахис позволял себе плыть через потолочные вентиляторы и всё такое? — Я чувствую своё сердце.

Его брови приподнялись.

— Я надеялся на это.

Я уставилась на него.

— Ты чувствуешь своё сердце?

— Это глупый вопрос.

— Почему это глупый вопрос? — потребовала я. — Я мертва. Я умерла, Арахис. Я супермертва, и если я призрак, как я могу чувствовать своё…

— Ты не призрак, — оборвал он меня. — Ты не умерла.

Я уставилась на него.