Свечи погасли. Слуга зажёг всё снова, косясь на магистра, страдающего бессонницей. Бертран вздохнул, взял бумаги, где сообщалось, что после смерти одного из его рыцарей осталась жена с детьми. Формально, они теперь нищие, но указом великого магистра они будут взяты на попечение ордена. Он подписал и пригладил лист рукою. Всё правильно. Семейные рыцари не одобряются орденом, но добровольно вручив свои жизни ему, они должны быть уверены, что самые близкие им люди будут взяты под защиту. Катрин это одобрила бы.

Следующие бумаги пришли от людей графа Тулузского. Они жалуются на притеснения ордена и просят, требуют, угрожают… Невольно хищно раздулись ноздри: одно упоминание о графе приводило его в неистовство.

Он жалеет, что из-за того, что был подавлен смертью Катрин, не убил Раймунда в песках или не сбросил с корабля. Жизнь тогда потеряла для него смысл, и он искал смерти, пока друг… бывший друг не пожаловался, что капитан Рутгер де Бриош изводит его подозрениями, и он опасается, что тот заколет его ночью.

Вот тогда он очнулся, и день за днём анализировал произошедший бой. Ему в тот злополучный день пришлось принять сложное решение, кинувшись в атаку, ища малейшие возможности переломить ситуацию. Раймунд обязан был умереть, но спасти Катрин. Они все умели защищать, и только слабость израненного тела могла послужить оправданием потери контроля, но не духа… Раймунд не был ранен настолько, чтобы пропустить то злосчастное копьё. Берту было бы даже легче счесть графа трусом, но тулузец не трус.

Он и Рутгер казнили бы его, даже сойдя с корабля, но этот хитрец умудрился в каком-то порту послать записку, найдя подходящих голубей, и его встретил отряд сопровождения, посланный аббатом. С тех пор многое произошло.

Леон стал поданным Англии и мутит воду, чтобы забрать тулузские земли под корону английского короля. А могущественный орден тамплиеров создаёт торговую блокаду вокруг Тулузы, намекая, что пока нынешний граф жив, расцвета на этих землях не будет. Катрин отругала бы своих мужчин за такие действия, но Бланшфоры не умеют прощать.

Берт улыбнулся, представив, как она шумела бы по поводу того, что страдает народ, безвинные семьи. В её глазах разгорелось бы пламя, она размахивала бы руками, обвинительно тыча в него тонким пальцем, пока у него не забурчало бы в животе. Тогда она в удивлении раскрыла бы глаза, спрашивая, не голоден ли он, и бросилась бы кормить его. А он обязательно сделал бы всё так, как она хочет. Но её нет, а значит, некому остановить Гаронских Бланшфоров, и они будут давить тулузца, пока живы…