– Тихо. – Я обняла ее. Не хватало, чтобы на эти вопли кто-то да прибежал. – Успокойся. Ты, наверное, просто заболела.

– Заболела? – тихо спросила она с надеждой. – И брежу?

– Конечно, бредишь.

И уже давно, но об этом я говорить не стала.

– И это все не по-настоящему?

– Что?

– Все. Учитель этот… жены… боже. – Она опять сжала голову.

– Боюсь, – я сглотнула, – это как раз по-настоящему.

Салли испуганно пискнула.

– Тихо. А теперь послушай. Он тебя зачаровал. Ты это понимаешь?

Она робко кивнула.

– Сейчас чары спали. Но если вдруг кто-то это поймет, что будет?

– Меня накажут, – прошептала Салли и побледнела. – Я не хочу, чтобы… чтобы он… мамочки…

– Успокойся! – рявкнула я, холодея. Если эта дурочка себя выдаст, то выдаст и меня. А значит, у Змееныша возникнут вопросы. И чую, задавать их мне будут не в милой удобной комнате. – Мы выберемся. Ясно? Ты и я.

Она кивнула.

– Но для этого нужно сделать так, чтобы никто ничего не понял.

– Не поймут. – Щека у нее дернулась.

– Думаешь?

– Знаю. – Она потерла виски. – Все как в тумане. Тогда… раньше… я помню. То есть почти все помню, но потом все как в тумане. Только и видишь, что его. И думаешь, что он сказал, на кого посмотрел и будет ли любить тебя. То есть меня.

Понятно. Любовь мозгов не добавляет. Зато теперь ясно, почему мой флакон не отобрали. Похоже, Молли и вправду о нем попросту забыла. А Змееныш не спросил.