Показалось.

Получасом позже, облаченная в белоснежное платье, которое, подозреваю, сидело на мне примерно как на корове седло, я стояла пред Учителем и с обожанием пялилась, представляя, какой сюрприз его ждет.

К счастью, он был не один.

Змееныш восседал на высоком кресле, и венец, украшавший его дурную голову, радостно поблескивал. Камешки крупные, даже, я бы сказала, подозрительно крупные. Фальшивка? Не знаю. Рядом стояло второе креслице, попроще, и на нем с прямою спиной застыла Августа.

Я подавила вздох.

Вот… не нравится она мне, и все тут. Вроде и знаю, что не виновата она, что вообще сейчас не понимает толком, где находится и чего делает. Но нет, не нравится.

Узкое бледное личико.

Волосы зачесаны гладенько. Шея тонкая. Плечики полупрозрачные. И вся-то такая хрупкая, невесомая, какой мне никогда не быть. Рядом с нею я остро ощущала собственную нечеловеческую природу.

Неуклюжесть.

Угловатость.

И завидовала. А что, я же живая. Я могу завидовать. Правда, давлю в себе это нехорошее чувство.

– Подойди, дитя мое, – важно произнес Змееныш.

И я подошла, вперившись взглядом в него, представляя, как он удивится, когда…

– Поклонись. – Это уже Августа сказала, сухо и раздраженно. Я аж кожей почувствовала, что нравлюсь ей не больше, чем она мне.

Руками она прикрывала выступающий живот.

Интересное дело, однако.

Чарли… сколько времени прошло? Он приехал, когда фотографию ту свадебную увидел. На фотографии живота нет. А вот когда свадьба состоялась? Не знаю. Главное, что живот заметен, но не такой большой, как у баб перед родами бывает.

Я поклонилась.

Моей головы коснулась теплая ладонь, от которой исходила Сила. И эта Сила потекла по моему телу горячей волной. Ах ты ж, сволочь!