– Думаешь?

Огонь горел, и поддерживать его предстояло долго, но Чарльз был готов. Он опустился на кованую лавочку. Светало. Почти погасли огоньки в бумажных фонариках, и сад, полный теней, выглядел заброшенным.

– Надеюсь. – Странник тоже присел. – Мои люди наведут порядок.

– Их хватит?

– Теперь? Да. Многие, скажем так, предпочитали держаться в стороне от конфликта. Выжидали. И теперь примут верное решение.

Но найдутся и другие, те, что поддержали Змееныша.

Странно. Был человек – и нет человека, а есть удушливый черный дым.

Августа спала. Еще тогда, когда заиграла эта выворачивающая душу музыка, она заснула. И Чарльз сам отнес ее в какую-то комнату, где нашлась кушетка. На кушетку и уложил. А Милисента пообещала присмотреть.

И там осталась.

С ними же остался Эдди. И еще Орвуд, хотя без него можно было и обойтись. Следовало признать, что Орвуд раздражал. Но сейчас сил на раздражение не хватало.

Странник заговорил вновь:

– У дяди много знакомых. И почти все были недовольны происходящим. Так что там, в городе, с радостью примут очередные перемены.

От Странника пахло подземельями. Сейчас Чарльз улавливал этот запах весьма отчетливо.

– Перемены будут… серьезными?

– Дядя полагает, что нельзя и дальше оставлять город Совету. – Странник смотрел на огонь. – Когда-то… наш дед надеялся, что здесь, на новом месте, он создаст новое общество. Совершенное. Идеальное. Где все будет по справедливости.

– У нас в клубе тоже про такое говорили.

– В клубах вечно говорят о какой-то хренотени.

– Мы вообще-то думали мир изменить.

– Поздравляю, тебе это удалось, – хмыкнул Странник.

Ветер потянул дым по земле, а Чарльз, глянув на кости, подкинул пламени Силы. И огонь побелел. Жар от него сделался почти невыносимым.