Точно умер.

Со всею определенностью. Даже драконы не живут с такой дырой в голове. Признаю, у Эдди это как-то аккуратнее выходит, что ли.

Вой захлебнулся, сменившись рыданиями.

– Она… она… – Чарльз посмотрел на меня. А я что? Я понятия не имею, как правильно утешать расстроенных девиц, мужа которых убили.

Тем более что убила-то я.

И пусть он был редкостным засранцем, но все-таки…

Я посмотрела на Странника, а тот на Чарльза.

– Вы… – Августа задрала голову. По лицу ее текли слезы, крупные, какие-то очень уж крупные. Таких не бывает. Губы дрожали, а слезы капали на грудь Змееныша. И я вдруг испугалась, что он возьмет и воскреснет. В сказках ведь случается.

С королевичами.

А Змееныш – целый император, пусть и самозваный.

– Погоди, девонька, – тихо сказал Эдди.

– Вы его убили! – Крик ее отразился от стен, и люди, до того неподвижные, застывшие, словно и не люди, а восковые фигуры, очнулись.

Краем глаза я уловила движение.

И…

– Вы! Его убили! – Августа вскинула кулачки. – Они убили его! Они…

– Убили, убили, убили… – Шепот разносился по залу, отражаясь от стен. И люди, все как один, поворачивались к нам.

– Что с ними? – Я вдруг поняла, что револьвер – это вовсе не так и надежно.

Когда на тебя смотрят.

С ненавистью. С желанием разорвать в клочья. И главное, все-превсе, кто стоял в этом зале! Они ведь… они должны были очнуться! В сказках Мамаши Мо, когда злого колдуна убивали, чары рассеивались.

– Похоже, пора уходить. – Чарльз попытался поднять сестру, но та вырвалась и, извернувшись, полоснула ногтями по его лицу.