К десятому дню путешествия ей требовались все более частые дозы, чтобы сдерживать боль, и ей уже нравились эти туманные часы, когда не нужно было думать или вспоминать о случившемся. Когда в тот вечер после остановки Сальвия попросила успокоительное, а Алекс отказался, она закричала на него. Он пытался заключить ее в объятия, а она боролась с ним, пока боль не стала слишком сильной, и она не рухнула на него, рыдая.

— Прости меня, — прошептал он, укачивая ее. — Я не должен был позволять этому продолжаться так долго, но мне было невыносимо видеть, как тебе больно.

— Тогда позволь мне это, — всхлипывала она. — Я хочу забыть.

Алекс выглядел потрясенным.

— Что забыть, Сальвия?

— Грэмвелл, Чарли… — Она продолжала. — Охранников в казармах, людей на реке, кимисарцев на перевале — я убила их всех. — Алекс ничего не сказал, но продолжал держать ее. — И себя, — закончила она.

— Себя?

Это было эгоистично. Она была жива и должна была быть благодарна, но она этого не чувствовала.

Он поцеловал ее в макушку.

— Ты исцелишься, Сальвия. Просто нужно время.

Сальвия не хотела этого говорить, но ей было слишком больно, чтобы остановить слова.

— Я буду вся в шрамах.

— Да, наверное. — Улыбка Алекса не соответствовала слезам на его глазах. — Ты будешь бить меня за боевые раны. Не знаю, смогу ли я это пережить.

Она попыталась рассмеяться, но вместо этого страхи и эмоции, которые она заглушала в себе последние недели, нахлынули разом, требуя выхода. Сальвия могла только безудержно плакать, когда они накатывали на нее волна за волной.

Алекс молчал, но прижимал ее к себе даже после того, как она, обессиленная, уснула.

ГЛАВА 111

Последующие дни слились в один длинный, ужасный отрезок времени. Она смутно осознавала, что Алекс настоял на том, чтобы остановиться ради нее, но Беннет, Клэр и большинство членов их группы шли дальше. Единственное обезболивающее, которое Алекс позволял ей, — это мазь от ожогов, которую он по-прежнему наносил несколько раз в день, но этого было недостаточно. Ее настроение колебалось между яростью и депрессией, и почти ничего из того, что она ела, тело не принимало. Она попыталась обратиться к Кассеку, но тот лишь печально покачал головой и встал на сторону Алекса.