Всевышний Дух, это было совсем как с Чарли…

Звук вынимаемого из ножен меча заставил его поднять глаза. Кассек стоял между ними и кимисарским бойцом, одетым в деморанскую одежду. Вихрящиеся татуировки украшали его открытые предплечья. Мужчина поднял руки ладонями наружу, затем медленно потянулся вверх, чтобы откинуть капюшон плаща. Он был не намного старше самого Алекса, но выглядел гораздо более изможденным. Его карие глаза смотрели мимо Кассека на Алекса, державшего на руках Сальвию, и в них читалось узнавание, хотя Алекс не мог припомнить, чтобы видел этого человека раньше.

— Назад! — Крикнул Кассек сквозь рев огня и дыма. У них было не больше минуты, чтобы вытащить Сальвию отсюда.

Мужчина покачал головой и протянул руки, чтобы расстегнуть застежку на шее. Медленно и целенаправленно он стянул с себя плащ и протянул его.

— Возьми, — сказал он на деморанском. — Унеси ее.

Кимисарец был вооружен ножами на поясе, поэтому Кассек потянулся за плащом, не опуская меча. Как только он оказался у Кассека, мужчина отступил, снова подняв руки вверх, пока не скрылся в дыму.

Алекс даже не подумал о том, что это может быть уловкой, но Кассек так и не отвернулся от того места, где исчез человек, пока нес плащ к ним. После минутного колебания он воткнул меч в землю и расстелил грубую ткань рядом с Сальвией.

Алекс схватил край, подтянул его под ее туловище и перевернул ее на него, чтобы она лежала на неповрежденной стороне. Затем они сложили конец вокруг нее, сделав гамак. Алекс схватил свой меч, встал, и они вместе подняли ее.

— Сюда! — Крикнул он, подтягивая свой конец. Кассек последовал за ним в дым.

ГЛАВА 110

Она лежала под углом, так что ее вес приходился на правый бок и спину. Левый бок был слишком болезненным для восприятия. Он и пульсировал, и колол тысячью кинжалов. Но все же это было лучше, чем в первый раз, когда она очнулась, когда они вычищали песок и грязь из ран. Ее челюсть все еще болела от прикосновения к кожаному ремню, который ей засунули в рот. Сначала она кричала и билась, пока не поняла, что Алекс прижимает ее к себе, как только может. Он шептал ей на ухо, пытаясь успокоить, но его собственные захлебывающиеся рыдания было невозможно скрыть. Сосредоточившись на его голосе, она сумела затихнуть и тоже перестала биться, кроме судорог и подергиваний, которые не могла контролировать, а слезы с лица Алекса падали и смешивались с ее.

Теперь на ее тело легла влажная ткань, чтобы не дать ранам сильно высохнуть. Большая часть внешней стороны ноги, бедро и средняя часть руки были обожжены до огромных, болезненных волдырей, которые натыкались друг на друга и лопались, а затем сходили, оставляя после себя сырость. На бедре и икре, а также на верхней части плеча сгорело до обугливания одно место. Рука же, защищенная толстой перчаткой, была лишь сравнительно сильно обожжена. На ожоги она посмотрела только один раз. Этого было более чем достаточно.