- Даня, уберите подушки и разогрей ужин, - устанавливал ноут на кухонный стол Георгий, - час ночи, конечно и не время жрать, но голодными вы не уснете. Извините – мы тут увлеклись... И хорошая новость - завтра всем можно выспаться, мне дали отгулы, а у вас каникулы. Маш, сейчас я буду зачитывать частями. Информация есть, самая примитивная, в виде справки, но она есть. Потом можно будет сделать подробный запрос. Куда? Даня выяснит, он лучше ориентируется, даже переписывается с кем-то за бугром. Но вначале выпей вот это, тебе нужно успокоиться во избежание... бледности. Что у нас из еды, Дато?

- Куриный суп с рисом, - отозвался мальчик от плиты.

- Нормально. Суп у тебя крутой, тогда ты на подаче. Даня, шурони по-быстрому в блендере порцию для Маши… примерно чашку, и хлеба нам всем нарежь. А я взгляну, что тут выскочило по запросу, - согласился Шония, протягивая мне мензурку с успокоительным, которое я послушно выпила. Посидела, подождала, пока он просматривал всё, что там выскочило.

- Сейчас… - вздохнув, пощелкал он мышей, - ребята, вы ешьте. Маша, тебе тоже нужно подкрепиться, - и я так же послушно потянула ко рту ложку. Серое, неприглядное на вид жидкое пюре оказалось очень вкусным. Ложка, потом еще… и еще.

- Очень вкусная еда, - уважительно взглянула я на мальчика, - единственное, чего не умеет Франсуа, это готовить. Жаль… зато Андрэ готовит, как Бог. Мужчины в этом сильнее, впечатление – не готовят, а священнодействуют. Я только иногда привносила что-то из нашего.

- А что там едят? – оторвался от своей тарелки Дато.

- Простые люди? Овощи, рыбу… мясо готовят очень просто, запекая на вертеле или отваривая. Много соусов и травы – даже лебеда и репчатый колокольчик. Я знаю несколько прекрасных рецептов похлебки, - умоляюще смотрела я на Шонию.

- Завтра расскажешь, а мы запишем. Сейчас – информация. Будем обсуждать каждое слово. Ну-у… мозговой штурм… Что, Маш? Что ты так смотришь? – почти шептал он, пристально и ласково глядя на меня.

Как именно я смотрела и что при этом думала - не смогла бы внятно объяснить даже сама себе. Все эфемерно - на ассоциациях, воспоминаниях. Это его «ну-у… и-и-и..» давно стало и моим тоже. Сколько раз оно звучало во Франции перед операциями, перевязками, да просто! Когда я промывала ссадины на коленках Франсуа. Это звучало, как святая мантра, связующая миры и время. И сейчас меня распирало от такого же горячего чувства безграничной благодарности, что накрыло после первой моей операции.

Сейчас я понимала, почему не смогла тогда разглядеть его любовь – слишком высоко вознесла его над собой, и никогда не решилась бы поверить в неё. В моём сознании, подсознании и везде, где только можно, Шония проходил исключительно под кодом «поклонение и обожание». До вершины его пьедестала было просто не дотянуться, не разглядеть, не охватить взглядом, даже если бы там - крупными буквами! И сейчас благодарность была возведена в энную степень от прежнего, и она требовала выхода. И если бы не мальчики! Я не знаю… расцеловала бы? В любви призналась, как тогда сама для себя?