Несмотря на повод похода в музей, Ниам невольно ощущала счастье. Каждый день Кийо всё меньше ворчал и хмурился. И она знала, что дело в их связи. Даже тут, в Осаке, куда он не возвращался после проклятия, он был бодрее, чем раньше. Она делала его счастливой. Она делала бессмертного волка, который не знал счастья больше сотни лет, счастливым. Это круче любой магии.

Пока Ниам радовалась их связи, Кийо заплатил за вход в музей. Тревога снова охватила его, когда они оказались в большом доме с татами, свитками на стенах и дверями-шоджи. Маленькие таблички с подписями на японском и английском были прибиты на стенах рядом со свитками и фотографиями. Другие предметы были под стеклом.

Кийо читал таблички над проёмами, быстро проведя их в самую большую комнату в конце дома.

— Вот.

Они разделились, направились в разные части комнаты. Ниам посмотрела на вырезки старых газет, на красивые кимоно, вазы и камни, которые считались предметами силы Мизуки. А потом она увидела пустую стеклянную витрину.

На табличке под ней значилось:

Нефритовый кулон Накамура

Мизуки носила нефрит Накамуры до дня смерти. Хоть она просила похоронить нефрит с её прахом, просьба не была выполнена семьёй Накамура, камень принадлежал следующему поколению мико. Говорили, нефрит не мог носить никто, кроме Мизуки, слух разнёсся по Осаке, когда Саюри Накамура, её потомок, была убита, пытаясь использовать его силу. Кулон был заперт в семье Тамая (в алтаре в честь умерших предков) и его не видели до этого.

— Эм, Кийо.

— Да. — Он поспешил по комнате. — Ты нашла кулон?

— Отчасти, — Ниам указала на пустую стеклянную витрину, пытаясь подавить слёзы раздражения, обжигающие глаза. — Его нет.

Она растерялась, а Кийо вдруг ушёл, не такой растерянный, вернулся с встревоженным работником, который побелел при виде пустой стеклянной витрины. Они быстро заговорили на японском, мужчина всё сильнее нервничал, гнев Кийо рос.

— Что происходит? — нетерпеливо перебила Ниам.

— Он не знает, как так произошло, — рявкнул Кийо, мужчина убежал из комнаты. — Он проверяет камеры.

— Кийо… — Она прижала ладонь к его руке. — Кто мог знать?