– Ого, у вас на Дисгаре и такое есть? И подают его средь бела дня в обычной чайной? – парировала я, не понимая, чем заслужила неожиданный упрек.

Форк не сводил с меня серьезного, печального взгляда.

– Ты охотно выполняешь все, что попрошу. При других обстоятельствах я был бы польщен. Сейчас мне грустно. Не верь мне абсолютно, Лина. Подвергай сомнению мои слова хотя бы иногда.

Я могла бы сказать, что иногда так и делаю. И что плесень, давшая моему миру пенициллин, не пугает: в кухне Земли есть вещи похлеще серого мороженого, тот же исландский хакарл или азиатский балут.

Вместо этого я объявила:

– Я верю тебе всем сердцем, Никлас. – И внезапно осознала, что это правда.

В темных глазах бездна удивления.

– За что?..

– Потому что ты из породы героев, хоть и стараешься показать, что это не так. Ты делаешь добро незаметно, переступая через свои желания, часто, когда это невыгодно, не придавая этому значения.

– Ты меня с Себастьяном, народным героем Вайстала, не перепутала, случайно? – сквозь зубы, раздраженно уточнил Форк.

– Себастьян купается в славе. Для меня настоящий герой тот, кто совершает подвиг, побеждая в первую очередь себя.

– Лина… Ты невозможная, – тоном мученика объявил Никлас.

– Уточни. Невозможная – это невероятная? Невозможно прекрасная?

Он уронил голову на руки и застонал:

– Лина…

Ой, кажется, я сломала темного.

Спрятав улыбку, я положила свою ладонь поверх руки Никласа. Какой интересный контраст – моя хрупкая белая и его сильная смуглая…

Ладонь мужчины перевернулась, ловя и легонько сжимая мою.

– Лина, ты легкомысленная девчонка с наивными глазами и солнечной улыбкой, – сообщил Никлас.

Решив считать это комплиментом, я с поощрением улыбнулась.