— На их стороне единственный известный яд, который убивает нас. Скорее всего, мы проиграем.
— Ну, мы не можем
Генри садится в угол, прислоняясь спиной к стене. Он лениво ковыряет заусенец на большом пальце, уставившись в никуда. Я оставляю остальных бороться с этим, пересекаю комнату и прижимаюсь спиной к влажному камню, сползая на пол рядом с ним.
— Леок найдёт твоих родителей. Камали не пригласила бы его добровольно, если бы не доверяла ему.
Он прислоняет голову к стене и закрывает глаза.
— Я знаю.
Теперь, когда я ближе к нему и не отвлекаюсь на угрозу смерти, я вижу ожоги на его лице, шее и руках. Красные рубцы описывают опухшие белые волдыри. Я протягиваю руку, но прикосновение причинит ему ещё большую боль.
— Мне жаль. Я не хотела видеть, как ты пострадаешь…
— У тебя забавный способ показать это, — говорит он.
— Я не могла рисковать потерять и тебя тоже.
Он не смотрит на меня.
— Генри.
Я выдыхаю его имя. Моя рука зависает в пространстве между нами, а затем, медленно, осторожно, я переплетаю свои пальцы с его. Он морщится, но его пальцы сжимаются вокруг моих, и он дышит немного глубже.
— Прости.
Он вздыхает, наклоняя голову вперёд так, что волосы падают ему на глаза.
— Тебе не за что извиняться. Я бы сделал то же самое в твоей ситуации. Только…
— Только?
Его глаза скользят по моим.
— Только я думал, что никогда больше тебя не увижу, и я…