А деревенские ручеек затеяли, смеются парни и девушки, целуются, бегут вперед. Подскочила Аксюта, схватила сестру за руку, нырнули вместе под арочку невысокую, вынырнули, на звезды глянули да снова занырнули. Длинный ручеек, быстрый, растрепались, раскраснелись обе, пока до конца добежали. А там уж новая плясовая, новый хоровод подхватил под руки, закружил по лугу. И нет усталости гармонисту, точно всю жизнь только того и ждал, и нет конца хороводам да играм веселым. И радостно Глаше, и бежит вместе со всеми по лугу широкому, только нет-нет да глаза к небу поднимет: не улетел ли сокол ее ясный? А тот ниже спустился, да все не садится, все к танцам их не присоединяется. Не поймет Глаша, чего он выжидает.
Но вот заиграла гармонь медленнее, печальнее, обступили девушки Глашу, стали наряжать, жемчугами да яхонтами увешивать, расплетали косу длинную, в центр хоровода ставили, плач невестин затянули.
Плач невесты
Плач невесты
Звезды брызнули на небо, Раскатились жемчугами. Ой вы, звезды-сестры, мне бы Да укрыться между вами. Как тоске моей кручине Не укрыться, не уняться, Красоте моей отныне Средь людей не красоваться. Ой, как над моим оконцем Сокол давеча кружился, А как село красно солнце, К нам на крышу опустился. Как меня-то выкликали, Выводили, молодую. Как меня-то запродали Да за чарку за хмельную. Ой, подруженьки родные, Мои косы расплетайте, Ой да ленты расписные Вы, подружки, забирайте. Отходила, отгуляла, Ярко платье относила, Уж просила-причитала, Отца с матерью молила. Ни родные, ни подруги Слез моих не унимали, Подхватили да под руки, На чужбину отдавали. Мне теперь на вешнем луге С вами больше не гуляти, Мне теперь цветы лесные В русу косу не вплетати.А как плакать кончили, заиграл дед Василий на гусельках, завихрился хоровод с новой силою, запел, принялся Хожего зазывать. Зашумел ветер над рощей, облака по небу погнал – ворвался в центр круга сокол золотой, оземь ударился, Глебом обернулся, подхватил любимую на руки, к груди прижимал, в губы целовал. Засвистели вокруг, заулюлюкали, закричали радостно, завихрилось все, замелькало лоскутами цветастыми. Музыка, смех, песни со всех сторон, ленты вьются, огни сверкают. До глубокой ночи гулял народ, Глаше да Глебу кланялся, песни величальные пел.
Перемешалось все в глазах, уж не знает Глаша, где небо, где земля, только одно и осталось: веселье пьяное, бесшабашное. Едва не забыла за песнями да плясками, отчего они ночи колдовской дожидались. Да только Хожий времени своего не упустит: как стало к полуночи приближаться, умыкнул любимую из хоровода да в рощу увел. Туда, где раз в году распускается цветок, о котором даже в Ведьминой роще только сказки и слышали.
– Будет еще время для песен и плясок с людьми. А теперь наш час настает, любимая.
Ночью в роще туман до пояса, А в тумане глаза да шорохи, А в тумане огни да всполохи, Ночью здесь говорят вполголоса. Ночью в роще деревья шепчутся, Вспоминают века минувшие, Вспоминают глаза уснувшие, Над рекой патлы-ветви треплются. Ночью в роще цветок искрится, От любого клонится шороха, От любого сбегает всполоха, В руки нежные сам ложится. Ночью в роще творится таинство, В полумраке узор сплетается, В полузвуке уста смыкаются, Ведьма с Хожим во тьме венчаются.
Эпилог
Эпилог
Елисей не говорил, когда уезжает, но на рассвете вся деревня высыпала за ворота. Провожали ласково, дед Василий даже по плечу ободряюще похлопал. Елисей молча кивнул, Марина, не поднимая глаз, скрылась в машине, и только Аксюта долго стояла на крыльце, всматриваясь в дальний берег. Там, на фоне темного леса, четко вырисовывался белый силуэт, а рядом еще один, выше и темнее, – стоят в обнимочку.
Чуть правее, возле нового моста, виднелся каркас небольшого двухэтажного дома. К нему из деревни и колхоза уже стягивались люди: вон Сашка ведет слепого Кондрата (говорят, на стройке он вновь обретает зрение), вон Анисья с кувшином молока и корзиной пирожков торопится через мост, по дороге из Огневки машины спешат. Закручивается жизнь вокруг ведьмы молодой, все к ней тянутся.
– Пойдем, Аксюша. – Елисей поднялся на крыльцо и приобнял дочь. – Дорога неблизкая.
Ветерок с реки принес первый пожелтевший лист, Аксюта поймала его и спрятала в карман.
– Я все никак не могла сказку про горлицу и соколиху до конца дослушать, засыпала. – Она сжала в руке браслет с бусинками и улыбнулась отцу. – А теперь вот знаю, как она заканчивается. Хорошая сказка.
Приложение Песни ведьминой рощи
Приложение
Песни ведьминой рощи
Старая мазанка
Старая мазанка
Не ходи мимо старой мазанки. Видишь свет из-за ставен забитых? Здесь сегодня нечистого пасынки Старой ведьме поют панихиду. Не пытайся расслышать пение, Не заглядывай в щель дверную — Околдуют в одно мгновение, Так что мать не узнаешь родную. Что стоишь? Прочь беги, непутевая! Ночь уже, как бы тетка не вставила… Ох, головка твоя бедовая! Что ж ты ленту свою оставила? Вон – висит на суку березовом. Эх, далёко ж тебя закинет… Не реви, не помогут слезы-то, И не лазай – вторую отнимет! Кто отнимет? Почто ж ты, глупая, Песню пела, сплетая волосы? Что стоишь да глазами лупаешь? Он узнает тебя по голосу. Лента синяя путь-дорожкою Прямиком до крылечка стелется. Он по ней прокрадется кошкою, Не уйти тебе теперь, девица. Со второй косы ленту яркую Спрячь скорее прочь, закопай в саду. А приедет кто в пору жаркую — Не смотри в глаза, не зови беду! А теперь беги, сколько мочи есть! Спать ложись скорей, да под образа́! И про мазанку чтоб ни слова здесь!