Мать требовала, чтобы Люся подняла все свои связи и вытащила сестру. Или хотя бы смягчила ей приговор.

Люся, наверное, могла бы, но вместо этого расписала все подробности дела на своем портале.

С тех пор у нее не было больше семьи.

Выбор, который мы делаем каждый день. Возможно, неправильный, но единственно возможный.

Холодная голова, горячее сердце и чистые руки, говорила себе Люся, но с возрастом эта мантра все чаще давала сбой.

Легко быть максималистом в двадцать, в тридцать пять сомнений становится куда больше.

— Я подумаю об этом завтра, — пообещала она себе, паркуясь.

Поднимаясь наверх, Люся ожидала вечер в тишине и одиночестве — впервые за много лет Нина Петровна не станет ходить за ней по пятам, пересказывая сериалы. Сегодня она будет водить хороводы вокруг внука.

Однако соседка нашлась на ее кухне. Она тушила на пару котлеты, что-то мурлыча себе под нос.

— Нина Петровна? — удивилась Люся.

— Ты сегодня рано.

— А у вас разве нет гостей?

— Вот что, милая моя, — строго проговорила Нина Петровна, — я с тобой свои семейные дела обсуждать не буду. Тебе же только слово скажи, а завтра весь город прочитает об этом в интернете.

— Это правда, — согласилась Люся, — мой мозг не рассчитан на хранение и сокрытие информации, а только на ее распространение. Профессиональная деформация. Поэтому молчите, Нина Петровна, о семье и говорите со мной про сериалы.

— Иди руки мыть.

Люся молча прошла в ванную комнату, умылась, переоделась в домашнее.

Звонить Баринову?

Не звонить?

Зачем Великий Морж поставил ее перед таким выбором?

Наверняка проверял, старый садист.