– А мы можем очень быстро кое-что подобрать?

Девушка улыбается почти хищно, и мы бросаем тонировку на кассе. Я знаю, что мне нужно. Иду к знакомым брендам и выбираю не глядя: подводку, помаду, карандаш, блестки. Я никогда сильно не красилась, но любила подчеркивать детали и делала это умело. Во времена Колчина я выглядела иначе – стильно, сдержанно, нюдово. Раньше же я любила совсем другое – теперь мне хочется отвести душу.

– Шампунь и бальзам подберем сразу? – интересуется моя искусительница.

Я медленно киваю. Все равно нужно, чего мелочиться?

В итоге я выхожу из магазина прилично обнищавшая, но такая довольная, будто купила старую жизнь. Да, дело не только во внешнем виде, но выглядеть как раньше лишь для себя – хорошее начало.

Добежав до салона, я врезаюсь в Екатерину Васильевну, маму Карины, которая как раз достает ключи, чтобы открыть дверь.

– Простите, я что-то скорость набрала.

– Ой, брось! Здравствуй, Асенька, мне Каринка как сказала, я ж не поверила даже. Что делать будем?

Я на ходу листаю ленту в телефоне и открываю свое старое фото. Екатерина Васильевна надевает очки, приглядывается и кивает:

– Ну тут… Ага, сделаем, Асюш, ага. И длину прям безжалостно?

– Ага!

– Ну хорошо.

– А по времени как?

– Да часика два.

Екатерина Васильевна хоть и немолода, но знает свое дело не хуже Карины, у которой ценник в два, а то и в три раза выше. Но там соцсети, запись на год вперед, а тут салон и администратор с тетрадочкой.

Пока меня стригут, я не выпускаю телефон из рук, нервничаю. Я и забыла, каково это – быть прежней, спонтанной, ищущей себя. Вдруг старый пиджак мне уже совсем не впору? Вдруг это все уже отжило? Два года прошло. Все кругом определились, кто они, а я застряла в самом начале пути.

Мы оставляем длину чуть ниже плеч – что-то новенькое для меня, раньше я носила совсем короткие. Волосы тут же закручиваются в красивые локоны в умелых руках Екатерины Васильевны, которая щедро брызгает на них из пульверизатора. Голове становится легче. Я трясу «обрубками» и чувствую, как ветер касается шеи.

– Так. Ну, что по цвету? Розовый же?

– Розовый!

Екатерина Васильевна взбивает влажные пряди пальцами и вздыхает:

– Попробуем кое-что?

Я на все готова, это же первое возвращение к «себе». Если не понравится, накоплю и переделаю, теперь можно! Никто слова не скажет.

– Только часа в три если уложимся, идеально будет.

– Ну попробуем, – тянет она и начинает что-то смешивать в мисочках.

Я отворачиваюсь от зеркала и молюсь, чтобы все вышло идеально.

Пока сижу с волосами, залитыми пигментом, достаю новую косметику и кайфую, снимая пленочки с помады, туши, подводки. Я прошу зеркало поменьше и выдыхаю – как же давно я этого не делала! Всегда раньше носила стрелки, не появлялась без них нигде. Считала фирменным стилем, почерком – стрелки и яркие губы.

Губы перестала красить, потому что их было «неприятно целовать», что, в общем-то, справедливо. Стрелки – потому что долго по утрам рисовать, вызывающие и немодные, по мнению «курочек».

Идеальные четкие линии получаются у меня с третьего раза. Я себя не узнаю. Вернее, смутно припоминаю, но пока не могу ручаться, что это тот самый человек. Помада подрагивает в руке.

– Ой, как красиво!..

– Спасибо. – Мой хриплый голос меня саму пугает.

Но дело сделано, и мне смешно из-за того, как же это все почти идеально. Я всегда ненавидела тонны тональника, пудры и прочего. Мечтала об идеально ровной коже, чтобы просто стрелки нарисовать, и вперед. В восемнадцать с этим были проблемы, сейчас будто стало лучше: скулы четче, кожа ровнее и белее. Капля румян и немного хайлайтера, чтобы быть совсем уж красоткой.

– А брови давай сделаем? Я недавно на курсах отучилась. – Екатерина Васильевна улыбается и смотрит на часы. – Как раз успеем, ну?

– Да, давайте и брови!

Спустя три часа и тридцать минут я смотрю на отражение и смеюсь. У корней волосы ярко-малиновые, по длине нежно-розовые, а на концах совсем светлые. И красивые аккуратные брови – не пластиковые, не темные.

– Ой! – смеюсь я.

– Ну как?

– Вы как так быстро успели?

– Ловкость рук и никакого мошенничества!

Она быстренько укладывает мне волосы утюжком и расплывается в улыбке, а я, довольная как слон, расстаюсь с деньгами, с тоской глядя на обедневший счет. Но оно того стоило! Хочу снова чувствовать, что на меня оборачиваются люди: мужчины, женщины. И пусть сейчас уже никого не удивишь такими волосами, но мне плевать.

Теперь серый костюм кажется еще более серым, а жилетка совсем мрачной.

«Ты освободился? Идти за тобой?»

«Еще час – и все, заканчиваем».

Я не поела, от голода голова кружится. На карточке последние деньги, и это уже мизерная сумма. Такую растягиваю хотя бы до пятнадцатого числа, прежде чем начинаю тратить.

Замерев перед ТЦ, где покупала косметику, я смотрю на вывеску магазина. Ее видно через прозрачные двери. Там на манекене висит косуха на скидке, крутые джинсы и кроваво-красный топ – потрясно! Я представляю себя рок-звездой. Нищей, но красивой. И почему-то глаза Тимура, когда он меня увидит.

А потом залетаю в ТЦ, чтобы отдать последнее.

Глава 16

Глава 16

Сижу в практически опустевшем конференц-зале и смотрю на парковку. Сквозь панорамное окно хорошо видно, что из машины не торчит белобрысая макушка, а это значит, мой водитель еще не вернулся. И я снова о нем думаю, хоть и так мысли последние часа три крутятся исключительно вокруг этой части моей жизни. Лискиной.

Она со мной пускает в ход магию, в которую я не верю. Не хочу, чтобы она вгоняла меня в краску, смотрела в глаза, пока мое тело не начнет реагировать, и это непременно что-то неловкое: покрасневшие щеки, дезориентация в пространстве, беспричинный смех. Чем больше времени мы проводим наедине, тем более глупыми кажутся мои правила.

С Лискиной невозможно не разговаривать. С ней хочется дружить.

Она все время нарушает границы. Она пожала мне руку. Поцеловала в щеку. Дважды.

Она вынудила меня сказать то, чего я не хочу говорить, – она красивая. Не хочу, но она красивая. В любом виде. И от этого ситуация становится еще более запутанной.

Так и вижу эту жертву больных отношений топающей к Колчину через недельку. Сейчас очнется, когда он вернется на учебу. Она подпустит его к себе ближе, и можно будет прощаться. И будет больно только мне. И я в это уже втянулся. А стоило ее оставить в покое, чтобы сама со своими тараканами разбиралась.

Однако я все еще ее провожатый.

Однако она мой водитель.

Однако я заплатил ей за день вперед и полную сумму за прошедшую неделю.

Димас сидит за ноутбуком и быстро вносит правки, а я, кажется, впервые не загородил обзор монитором.

– Ты чего? – Димас чешет кудрявую голову.

– Задумался, – бросаю небрежно и тоже лезу в ноутбук по горячим следам, пока еще помню пожелания клиента. – Тебя подбросить?

– Не, Маша заедет. – Он с силой бьет по клавишам, будто это последний аккорд его личной цифровой симфонии, поднимает руки над головой и с довольной улыбкой тянет:

– Е-е-е!.. Ну я погнал. Жди свою Мальвину.

Димас – жених Машки и мой товарищ, с которым когда-то начинали делать сайты. На тот момент у него уже были клиенты, но не было достаточно ресурсов. Я был для него дешевой рабочей силой, полной энтузиазма, пока однажды к нам не обратился действительно крупный клиент. Настолько крупный, что мы с Димасом стали на равных. Он разговорчивый и удачливый. Я – слишком увлеченный тем, что неплохо умею.

Смотрю в экран, моргаю пару раз и опять закрываю ноутбук. Не идет. Рассеянность – это плохо. Причина – очевидна. Решение – слишком неприятно режет слух, поэтому произносить не стоит.

Собравшись, я выхожу на улицу, иду к машине, достаю телефон, но набрать Лискину не успеваю. Она окликает меня откуда-то со спины, и приходится развернуться в узком пространстве между машинами.

Я замираю. Кошусь на фитнес-браслет, чтобы отвлечься, пытаюсь глубже и ровнее дышать. Пульс высоковат. И зачем Лискина со мной это делает, а главное как? Эти химические реакции в организме – странная, не до конца изученная штука.

Полагаю, если бы она не заставила меня с ней говорить и кататься по району, сейчас так сильно не зашкаливало бы сердцебиение. Я просто провел последние часы в напряжении, но это не оправдывает организм, ярко отреагировавший на смену цвета волос и макияж Аси.

Розовые локоны, широкая улыбка, бордовые губы, четкие стрелки, глаза будто еще больше прежнего. Она сменила одежду. Зачем-то.

– Ну как? – У Аси горят глаза. И она смеется.

– Обалденно, – слишком тихо отвечаю я.

Теперь я рядом с ней – мрачная тень, и это даже радует. И вообще не помню, о чем там говорили на совещании. А оно было вообще? Какие-то правки? Ошибка 404? Может, сказать дизайнерам, чтобы перекрасили все в розовый?

– Поехали? – Она кокетливо кладет руку на крышу и опирается бедром, затянутым в узкие джинсы, на черный бок машины.

– Ты ела? Я очень голоден. – Сначала говорю, а потом думаю, и все обещания держаться подальше летят к чертям, туда же, где теперь ненужные правки клиента.

– Умираю с голоду! – радостно восклицает она, отталкивается и приходит в движение.

Я наблюдаю за ней как за актрисой, каждый жест которой – отточенный механизм, призванный превращать зрителя в бесформенное желе.

Лискина закидывает на заднее сиденье пакет, обходит машину и открывает мне дверь.