– Кто деньжат отсыпал? Новый парень-ботан? – На всю аудиторию. Весь поток слышит слова Колчина.
Поверить не могу. В виски остро бьет боль, губы начинают дрожать, и я смотрю на Тимура, заранее прося прощения за скандал, но он еле заметно качает головой из стороны в сторону.
– Иди ко мне, – одними губами шепчет он.
Я выдыхаю и иду. Сев за парту рядом, прячу между коленей ладони, которые дрожат так, что не могу удержать ручку.
– Смотрите-ка, новая парочка! – В голосе Колчина столько обиды, что мне хочется вскочить и заорать на него. Он ведь сам виноват! Это все он! Зачем теперь прибедняется? Зачем корчит из себя черт знает что?
– А что Женечка? Уже в прошлом? Эй, Женек, ты как? Не ревнуешь? Под окнами у нее орать не начнешь?
Ищу взглядом красного как рак Женю, с которым мы даже не поговорили ни разу нормально с тех пор, как я ушла от Егора. Да и вообще не виделись вечность. Не удивлюсь, если после перформанса Егора квиз в воскресенье будет под вопросом. Вдруг они мне скажут, что не хотят связываться с психом, с Колчиным?
– Как тебе девственник, понравился? – продолжает вопить Егор.
По аудитории разносятся смешки. Тимур хмурится, поднимает бровь и медленно поворачивает голову ко мне, а я в ужасе мотаю своей.
Тимур как-то равнодушно усмехается и открывает ноутбук, уходит в свой мир. Но Колчин не унимается.
– Кто-то мало давеча получил?
Шепотки наращивают громкость, и все начинают пялиться на Тимура.
Если не приглядываться, можно и не понять, что что-то не так, но суть и без того ясна. Прошла неделя, в течение которой только ленивый не обсудил, откуда у Кострова синяки. Благодаря «курочкам» по потоку летала очень правдоподобная байка, что я везла его на работу и угодила в аварию.
– Что такое? Обиделся, женишок? Ну не переживай, Аська опытная, она всему научит.
– Тимур, ты же не слушаешь его? – очень тихо, почти на грани слышимости шепчу ему я.
Костров открывает текстовый редактор и быстро печатает: «Прекрати пялиться на меня, дурная привычка. И займись уже своими делами».
Окей. Я отворачиваюсь от него и достаю тетради. Не понимаю, это он меня назвал дурной привычкой или то, что я на него пялюсь? Черт!
Кошусь на Кострова и рассматриваю его лицо. Все-таки аномально огромные глаза и волосы такие растрепанные, что хочется взъерошить их еще сильнее. Из-за нервного напряжения начинаю посмеиваться, а Тимур закатывает глаза и одним взглядом приказывает заняться делом, не пялиться.
С нетерпением жду, когда уже придет препод, но тот задерживается, и это уже не смешно. Колчин ждет, когда я взорвусь. Ему нравится истязать меня, донимать, тыкать пальцем в рану до тех пор, пока не побежит кровь. А Тимур сидит с совершенно безразличным видом и быстро-быстро печатает непонятные символы. Сосредоточенное на работе лицо Кострова беспокоит меня больше комментариев Колчина.
Когда наконец входит профессор, я от облегчения чуть ли не стекаю под парту. Открываю тетрадь, привычно кошусь на ноутбук Кострова и жду, что помимо лекции он что-то мне напишет, как обычно, но увы. Полтора часа тишины.
После пар жду его в кафетерии и нервно стучу носком ботинка по полу – даже книжку читать нет сил.
Услышав, как открываются двери, дергаюсь Кострову навстречу и тотчас отступаю. Потому что это чертов Колчин шагает ко мне со своей наглой улыбочкой, разворачивает спинкой вперед стул, седлает его и упирается подбородком в сложенные руки.
– Что тебе нужно? – повышаю я голос, стараясь прислушаться к себе и найти остатки прежних чувств. Хоть что-то, за что Тимур мог бы меня уколоть и сказать, что я сама ищу с Колчиным встреч.
Он улыбается и смотрит на меня с поразительной нежностью – пронзительной, как будто искренней.
– Ничего, просто хотел полюбоваться. – Его глаза изучают меня совсем как раньше.
– Убирайся, – говорю сквозь зубы.
А в ответ только очередная ухмылка и тихое «тш-ш». Он всегда умел шептать так, что все внутри сладко замирало и сжималось. Он мог уговорить меня на что угодно и когда угодно, и от этих воспоминаний в груди неприятно скребет.
– Ты покраснела. Почему? – С наигранным интересом он склоняет набок голову. – Что-то приятное припомнилось? А-ась?
– Пожалуйста, отвали, – бросаю я, но успеваю только вскочить на ноги, когда пальцы Колчина смыкаются вокруг моего запястья.
Он пристально смотрит снизу вверх, уголки его губ дергаются. Кажется, хочет что-то сказать.
– Я тебя люблю, знаешь?
Это так смешно и глупо, что я не могу сдержать хохота. Колчин тоже улыбается. Мы будто очутились в прошлом, где он шутил и любовался моим смехом. Только на этот раз воздух вырывается из легких с болью и отвращением.
– Я так понимаю, провожать тебя больше не нужно?
Обернувшись на голос, я замираю. Мой смех стихает так быстро, что я им задыхаюсь.
– Тимур, это не…
– Догадываюсь, не продолжай.
На Колчина я даже не смотрю. Срываюсь с места и бегу за удаляющимся Костровым, но тот молча покидает кафе и идет в сторону дома так быстро, что я только и успеваю окликать его каждый метр:
– Тимур, блин! Постой! Ты же взрослый и весь такой логичный! Да постой же ты!
Он достает черные очки, скидывает кожанку и закатывает рукава свитера. Я и не заметила, как хорошо он сегодня выглядит. Очки ему страшно идут – я снова чувствую дрожь в коленках и даже закатываю от раздражения глаза. Сколько можно так беспардонно таять, это уже ни в какие рамки не лезет!
Колчин – придурок! Или знал, что так будет, или надеялся на это. Представляю, как мы выглядели со стороны, и хочу кричать от бессилия. Да, странно – хохочем над какой-то шуткой, счастливые. Да еще все кругом пророчат, что мы скоро снова будем вместе.
Я бы не обратила внимания на эту сцену, но мои действия задели Тимура. И теперь мне почему-то очень важно все исправить.
Мы успеваем дойти до дома Кострова, а я так и не добиваюсь от него ответа. В итоге мчусь за ним в подъезд. Не собираюсь я оставлять его в покое. Не дождется.
– Что тебе нужно? – вздыхает он, когда мы оказываемся в лифте. Кнопки прикрывает спиной, стоит, опершись на стенку и задрав подбородок.
Он снимает очки, и я чуть не ахаю от того, какие суровые у него глаза.
– Тимур, не делай так.
Мы молчим этажа четыре. Просто смотрим друг на друга. А тишина стремительно густеет, заваривается, как крем, и дышать становится все труднее.
– Как? – Он снова стреляет глазами.
Нет, ну как можно быть таким восхитительно харизматичным и при этом ничьим? Как его не охмурила какая-нибудь ботанша, клиентка или коллега? Ну делает же он сайты каким-нибудь крутым фирмам, где сидят рядом с боссами шикарные секретарши, и что, никто не ухватил этого красавчика?
– Не смотри на меня так укоризненно, – прошу его без единой капли смущения. С Костровым легко быть смелой, при том что он такой умный и строгий. Рядом с ним хочется становиться лучше и прыгать выше.
– Ты себе многое надумываешь, – со вздохом отвечает он.
Лифт звенит, выпускает нас, и я упрямо тащусь за Костровым к его двери.
– У меня злая собака, – предупреждает он, не глядя на меня.
– Переживу!
И стоит ему открыть дверь, первой залетаю в квартиру.
Я чувствую себя так, словно прямо сейчас готова горы свернуть. Костров своим непробиваемым видом и упрямством делает меня прежней: смелой дурой, которой правила нипочем.
Он невозмутим, и я хочу во всем быть ему противоположностью. И это такой кайф – невозможно остановиться. И так страшно, что сердце не на месте: только бы он не решил прекратить мое безумие, силой выставить меня за дверь и больше никогда ее не открывать. Не сейчас.
Злая собака выходит, смотрит на нас пару секунд и бредет обратно на лежанку.
– Это не то, чем могло тебе показаться! – начинаю я, бегло оглядываясь по сторонам. Все белое, чистое, не то что у меня.
– Мне плевать, понимаешь? – Он криво мне улыбается, и я почти ему верю. – Не хочу в это ввязываться.
– Блин! Я…
– Правда, Ась. – От звука своего имени, произнесенного
– Но никто меня не…
– Ты любишь его. Зачем злишь его мной?
– Да я ничего такого не планировала!
– Я знал, что так будет. Прости, но нет. Ты явно не определилась, хочешь ли с ним расстаться. Я тебе не помощник и не инструмент по воссоединению влюбленных сердец. Это глупо.
– Мне Колчин не нужен!
– Хорошо. – Тимур пожимает плечами. – Значит, тебе нечего бояться. Он поревновал, верно? И стал ходить следом вдвое больше?
– Да нет же! Он подошел сегодня, и я… Я смеялась не потому! Он сказал, что любит меня, и я…
Очень неправильные слова, очень. Костров самодовольно ухмыляется и отходит, а я делаю шаг к нему, чтобы «умник» от меня не прятался.
– Стой же, блин!
– Не надо. Между нами ничего нет, чтобы ты оправдывалась. Я просто не хочу участвовать в твоих развлечениях.
– Ты дурак! Какие развлечения? Я… Серьезно, я просто… Между нами ничего… А ты…