Открываю тетрадь и быстро пишу на пустом листе: «Простишь меня? За то, что тебе было больно».

Аня отворачивается от моей тетради и молчит. Она ни за что не сделает первый шаг, просто потому, что упертая. И я подозреваю, что она давно не таит ту обиду, что была когда-то. Она давно остыла, но не может найти причину пойти навстречу. У книгоманов все должно быть как в книге.

Искра. Безумие. Страсть.

Спасти другу жизнь, отдать почку или литр крови. Воздев руки к небу, толкнуть речь на обрыве – или после расставания навек броситься друг к другу под дождем. Я все это прекрасно вижу по ее кривляниям и раздражительности.

– Аня, пожалуйста, если ты не хочешь видеть два балла из шести в третьем раунде, не будешь ли ты столь любезна засунуть свои обиды в задницу? Встреться с Лискиной и выпей с ней вина. Пожалуйста. Спасибо, – откуда-то сверху звучит голос Жени.

Я задираю голову и ловлю взгляд его ярко-голубых глаз в обрамлении рыжих ресниц.

Аня дергается, но, видимо, не знает, что делать дальше.

– А что, так можно было? – шепчу я Жене.

– Надеюсь, ты этого заслуживаешь, – шепчет он в ответ. – По крайней мере, мне нравится твой Костров. Если он что-то в тебе нашел, значит, что-то стоящее в тебе есть.

Я пихаю Аню в бок, она закатывает глаза и уперто смотрит на доску. А щеки блестят от слез.

– Да моя ты хорошая! – всхлипываю и обхватываю ее руку своими, пока она отчаянно сопротивляется, пытаясь вырваться. Женя с тихим смехом удерживает ее на месте. – Ничего страшного, ты мне еще поддашься, – шепчу в ее плечо и слышу смех пополам со всхлипами.

Глава 31

Глава 31

Последняя лекция у Ливанова – сущий ад. Сейчас будет гундосо диктовать английский текст, пародируя британский акцент. Мало того что это будет скучно, так еще и невероятно сложно. Зато всего полтора часа, и свобода. Библиотека, кафе или офис Кострова – все, что он скажет. Я подготовилась, чтобы ждать его и делать домашнее задание, а потом мы поедем домой, и он может даже не пытаться отвертеться: я его не оставлю в покое. По плану еще к Старушке заскочить. Я ей обещала.

Тимур уже в кабинете. Я почувствовала, когда он вошел, как настоящий экстрасенс. Однако не стала смотреть в его сторону. Егор появляется следом. Его Компашка проходит мимо меня, проигнорировав, то же самое делают «курочки». Кто-то пинает сумку Кострова, тот спокойно встает и начинает собирать рассыпавшиеся вещи.

– Ой, Леш, ну ты и слон! – восклицает Мари в спину парню Оли, а потом начинает помогать с вещами.

Я чувствую взгляд Егора, который ждет от меня хоть какой-то реакции. У меня нет желания обращать внимание на этот цирк. Достаю тетрадь, ручку и телефон, смотрю на экран, гипнотизирую его. Тимур возвращается на место, спокойно расставляет на парте вещи, а потом загорается значок входящего сообщения. Ищу взглядом отправителя – Костров сидит в соседнем среднем ряду, как всегда за первой партой. Я в первом, тоже за первой партой, и нас разделяет едва ли метр.

«Без тебя тут скучно. Может, присоединишься?»

Сердце замирает, а потом быстро набирает темп. Даже ладони потеют.

«Жаль, что нам нельзя», – пишу я ему, кусаю губу и отправляю сообщение.

Он улыбается.

«Быть может, тебе не видно доску? Не слышно? Дует из окна?»

Это точно Костров пишет? Я перечитываю сообщение трижды и кусаю ногти, не зная, что ему ответить. Только что ему весьма грубо намекнули, что нужно сидеть тише воды ниже травы, а он собрался провоцировать агрессоров?

«Ты что, флиртуешь?»

«У меня практическое занятие, не мешай».

Ливанов заходит и садится за стол, достает из чемоданчика проектор, и лицо Кострова мигом оживает.

– Костров, двигайтесь, – устало вздыхает Ливанов.

Проектор всегда ставят на первую парту среднего ряда. Тимур вежливо улыбается, собирает вещи и, совершенно не привлекая внимания, пересаживается ко мне. Будто других мест нет.

Я отодвигаюсь чуть дальше, давая понять, что мне не особенно приятно это вторжение в личное пространство, а он устраивается удобнее и садится на самый край лавки, якобы тоже не стремится к контакту со мной.

Все максимально обоснованно. Но его колено касается моего.

Замечательно!

– Так, студенты, – громко говорит Ливанов. – Аудирования не будет. Вчера был веселый праздник, и мне нужно допить этот кофе. – Он ставит на стол пол-литровый стакан и вожделенно на него смотрит. – Так что смотрим фильм. Без субтитров, без перевода. В конце тест. Викторина, я бы даже сказал. Все всё поняли?

– Ну вот, считай, что я сводил тебя и на квиз, и на свидание в кинотеатр, – шепчет Костров.

Я вздрагиваю и кошусь на него. Оказывается, он умудрился сесть ко мне еще ближе.

– Жаль, не на последний ряд.

– Всегда было интересно, чем так хороши последние ряды. Неужели мы бы целовались, вместо того чтобы смотреть фильм?

Я сдерживаю улыбку и невидящим взглядом наблюдаю за тем, как меняются титры.

– Это что… «Бесславные ублюдки»? – хохочу я.

На меня косятся одногруппники, а потом все начинают гудеть:

– Эй, это же старье!

– Ну что же вы, Лискина, убили всю интригу, – вздыхает преподаватель, делает большой глоток кофе и морщится. – Поверить не могу, что кто-то считает этот фильм старьем. Смотрите-ка молча!

– Ты уже видела? – тихо спрашивает Тимур.

– Сто тысяч миллионов раз.

– Значит, тебя можно отвлекать. – Он вздыхает, словно это срывает его планы.

Я недоверчиво кошусь на Кострова:

– Что с тобой?

– Ничего особенного. – Он ухмыляется. – Смотри фильм, иначе все поймут, что я тебе интереснее. Мы же этого не хотим.

И с последним словом он кладет руку на мое колено.

– Играешь с огнем, – шепчу я ему.

Костров будто переродился – видимо, как раз в ту ночь, когда мы перешли от стадии «кто мы друг другу» к стадии «мы определенно будем встречаться».

– Я в курсе, – шепчет он. – А теперь помолчи.

Не хочу молчать. И быть здесь тоже не хочу. Нет ни единого шанса, что Костров сможет гладить мою коленку так, чтобы никто этого не увидел. Я боюсь смотреть назад, но очень хочу проверить, кто сидит за мной.

Сделав вид, что собираюсь убрать телефон в рюкзак, я разворачиваюсь и свожу бедра – ладонь Кострова оказывается зажата. Он улыбается. Я спокойно шарю в рюкзаке, отключаю звук, нарочито медленно прячу телефон и застегиваю замок. В это время Тимур уверенно сжимает мое бедро, и это слишком приятно, чтобы я могла промолчать. Приходится все-таки глянуть назад, сжав зубы.

Почти все студенты смотрят на экран. Никого, кто потенциально опасен, на нашем ряду нет. Колчин и его Компашка сидят на первом, Маша и Оля на втором. С нами три калеки, никому из них я не интересна. Надеюсь.

С соседних рядов нас тоже может быть видно. Это напрягает, но мысли очень быстро меняют направление, когда пальцы Кострова то поднимаются выше к внутренней стороне бедер, то возвращаются к почти приличному положению.

– Увидят, – всхлипываю я, когда он как-то особенно нежно проводит по обтянутой в нейлон, но все равно чувствительной коже.

– Да, – соглашается он. – У меня новый эксперимент.

– М-м? – Говорить как-то не получается. Получается мычать.

– Хочу проверить, насколько более остро ощущается происходящее, когда ситуация не располагает. – Он замолкает, потому что в фильме немая пауза. Нас легко могут услышать. – Мне просто всегда было интересно, как это работает. Никогда не понимал…

– М-м. – Я согласно киваю, а сама ни черта не понимаю. Щеки пылают, бедра, которых касается Костров, – тоже.

– У-ви-дят! – выдыхаю в который раз.

И прямо-таки вижу, как Костров закатывает глаза. Мне хочется потянуться к нему и шепнуть на ухо: «Обожаю тебя, подлец!» Я сижу смирно и делаю вид, что смотрю кино. Интересно, со стороны видно, где его рука?

Костров наваливается на парту, упирается подбородком в кулак, а локтем в стол. Меж бровей залегла морщинка, глаза прикованы к экрану. Черный пиджак закрывает обзор тем, кто сбоку. Остаются только те, кто сверху.

Он с ума сошел – я явно сломала ботаника. В программе конкретный баг.

– Может, напросимся на…

– Тш-ш, смотри фильм. Если тебя выставят за дверь, мне будет нечего делать.

Его пальцы медленно поднимаются выше – или глубже, это уж как посмотреть. Юбка легко собирается и ничуть не ограничивает движений.

Я резко разворачиваюсь и опять лезу в рюкзак. Рука Кострова снова зажата между бедер, но на этот раз гораздо выше и касается мест гораздо более интимных. Я слышу его выдох и кашляю, чтобы скрыть всхлип. Костров шевелит пальцами, а я ощущаю, как к вискам подступает что-то раскаленно-белое и яркое.

– Лискина, что вы там крутитесь? – интересуется преподаватель, и все смотрят на меня. – Вы другим мешаете.

– Простите, замерзла, хочу кофту достать. – Стараюсь говорить вежливо.

– Так пересядьте где потеплее.

– Все нормально.

О, мне вполне тепло, даже жарко!

Достав кофту, я кутаюсь в нее и прикрываю бедра. Скатываюсь пониже под парту так, что одна макушка торчит. В целом все уже приготовились к тому, чтобы смотреть с комфортом, и как попало развалились на лавках, я не исключение.

Кострову явно нравится новая поза, он практически без ограничений может гладить бедра и касаться меня так, как захочет.

– Это «да»? – ухмыляется он.

– Это «ну попробуй», – хриплю я, а потом вцепляюсь в парту обеими руками.