– Кофе? – Он дает мне кружку и ставит на столешницу сахар. – М-м… Я шел от дома Маши, она тут рядом живет. Меня позвал Колчин – я проигнорировал. Он позвал снова. Я вынул из холдера пакет и кинул подальше, чтобы Слава не пострадал. Завязалась драка. Закончилось тем, что Колчина и его друга шугнули собачники. Все.

– А он говорил… почему?

– Потому что я игнорировал сообщения, не отстал от тебя. Потому что помешал ему общаться с тобой тем вечером. Что-то в этом духе. Он сказал, что ты ему звонила по поводу меня, защищала «своего додика». – Костров делает себе воду с лимоном и залпом выпивает половину. – Я понял, что-то не так. Оказалось, что Колчин у меня в ЧС. Он был явно не в себе: нес какую-то чушь про то, что якобы меня предупреждал. Итак, вернемся к вопросу: ты залезла в мой телефон?

– Да.

– И подозреваю, что чистила переписку?

– Да, – шепчу я в кружку, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Зачем? Я слушаю.

– Чтобы защитить.

– Разве в каком-либо случае это уместно?

– Я переживала за тебя. Я не отдавала отчета и поступила глупо. А потом, ты был таким милым, что я не решилась все испортить. И да, я из тех, кто может себе такое позволить, видимо. Не знаю. Раньше я так не делала, но, может, не было повода. Прости.

– Ты подорвала мое доверие, – спокойно сообщает Тимур, включая мультиварку.

– А ты мне доверял?

– Я допускал такую вероятность.

Он опирается на столешницу, а потом и вовсе садится на нее рядом со мной.

– Он наговорил тебе разного? – тихо спрашиваю я, касаюсь плеча Тимура, а потом упираюсь в него подбородком. – Дай угадаю. Что я подстилка, вернусь к нему и все такое?

– Меня это не трогает.

– Значит, говорил. Он был пьян?

– Да. Или нет. Не знаю. Явно не в своем уме.

– Я боюсь за тебя.

– Почему?

– Ну… Очевидно, что я не оставлю тебя в покое. А значит, Колчин тоже.

– И почему ты думаешь, что мне это нужно?

Он поворачивает ко мне голову так, что губы оказываются как раз на уровне моих глаз. Я рассматриваю их и бездумно улыбаюсь, а потом тянусь, но Костров останавливает, придерживая меня за подбородок. Наши губы успевают только легко соприкоснуться. Это не поцелуй, но я уже успела снова почувствовать его вкус и теперь хочу большего. Пахнет лимоном и бананом, который он таскал с разделочной доски, пока нарезал.

– Почему ты думаешь, что мне нужны все эти проблемы? Я спокойно жил, никого не трогал. – Он облизывает нижнюю губу, и я как загипнотизированная тянусь к нему снова, но снова не выходит. – И тут ты, и Колчин, и необходимость тебя отбивать. Почему ты выбрала меня? – Он шепчет так тихо, что я не уверена, слышу это или выдумываю.

– Не знаю.

– Почему оно того стоит, по-твоему?

– Разве тебе было плохо?

– Я не гедонист. Я могу прожить без удовольствий, если они мне во вред. Ты явно не на пользу.

– Ты уже так говорил. – Я улыбаюсь и чувствую, что его взгляд прикован к моим губам.

Теперь уж не отвертится – я тянусь к нему в третий раз.

Его губы мягкие, отвечают уверенно и быстро увлекают. Мир вокруг нас охватывает темнота с запахом кофе, лимона и банана.

– А ты не слышишь.

– Не слышу.

– Почему?

– Ты мне нравишься, а я тебе.

– Ты. Мне. Не нравишься.

Глава 28

Глава 28

Я в тебя влюблен.

Помешательство чистой воды.

Лискина, голая, в одной только моей майке, сидит на моей столешнице и целует меня. Сама, первая, в который раз за последние сутки.

Я могу ее трогать, целовать, прижимать к себе до хруста костей. Не выпускать из постели – это отдельная тема для разговора.

Лискина прижимается ко мне, не дает дышать, а мне и не хочется.

Лискина Ася – та самая. С розовыми волосами и стрелками на веках. В странной одежде, с дьявольской улыбкой. Та, что наваливается грудью на руль, следя за светофорами, и водит, как Доминик Торетто. И прекрасно разбирается в кино. И у нее самый красивый в мире голос. И ее ничто не остановит в попытке заполучить желаемое.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я ее, прерывая тысячный поцелуй.

Поцелуи с Лискиной – это странное явление. Я еще не сжился с мыслью о том, что между нами происходит нечто подобное, а уже зашел так далеко.

– Тебя.

Придерживаю ее за подбородок, но поддаюсь попыткам поцеловать, и в итоге она раз за разом касается моих губ, потом переходит на щеки и нос.

Пальцы зудят от желания сжать ее плечи и талию. Она как пластилин – делает все, что я захочу, стоит только придать направление. И это приятнее, чем идеально работающая программа, – отсутствие багов после долгих часов работы, предсказуемый алгоритм решения проблемы. Человек не машина, но я ничего не могу поделать. Она будто читает мои мысли, подходит мне, как «родная» комплектующая, и я этим слишком сильно наслаждаюсь.

– А Колчин?

Она отстраняется:

– А его побаиваюсь. Слушай… Встань.

Она пихает меня в плечо и заставляет встать между ее ног напротив стола. Руки как-то сами ложатся на ее бедра, скользят под колени и притягивают ближе. Ася чуть заваливается вперед и обнимает меня за шею, уткнувшись в нее носом.

– Слушай…

– Слушаю. Долго готовишься.

– Я… я хочу с тобой… всего этого. И ты прав, это проблемы. Но мы же можем просто… не афишировать? Егор отстанет. Он не будет преследовать тебя вечно. Месяц, и он уже найдет себе другую. Я могу игнорировать тебя, отсесть за другую парту. Хотя мне нравится сидеть рядом и списывать у самого умного парня института, это весело.

Мне тоже нравится. Ты скрашиваешь будни и бесполезные пары.

– Я не хочу заканчивать, – продолжает она.

– А мы начи…

– Хватит, – перебивает. – Мы занимались сексом всю ночь. Конечно, начинали.

– Значит, ты хочешь делать это и дальше?

– Хочу. Сказала же. Вот ты душнила!

Я улыбаюсь. Она слишком поражает меня резкими словами. Но каждое из них внутри что-то задевает, и уверенность в собственных убеждениях стремительно исчезает. Кажется, я сделал все, что было в моих силах, чтобы вразумить эту сумасшедшую.

Я был уверен, что между нами какие-то глупости. Что она не зайдет дальше прогулок. Не зайдет дальше поездок. Не зайдет дальше поцелуя. Не зайдет дальше двух поцелуев. Дальше одного секса? Долгого, вероятно достаточно долгого, раз мы оторвались друг от друга к утру и потом не могли разжать объятия во время сна.

Но в какой-то момент она же должна остановиться? Это все несерьезно?

– Вот именно. Я душнила. – Кивнув, я пожимаю плечами.

Ася исследует мои губы, обводит их своими, целует медленно, осторожно.

– Тебе надоест, – говорю я, а глаза сами собой закрываются, будто веки налились свинцом. Голова идет кругом. – Очень быстро надоест, поверь. И ты скажешь… – Я прерываюсь из-за очередного нападения со стороны Лискиной. – Скажешь, чтобы я шел к черту.

– Вот и посмотрим, – бормочет она, – кто кого пошлет к черту.

– Значит, хочешь встречаться для…

– Встречаться. Я хочу с тобой встречаться.

Она отстраняется и сцепляет лодыжки у меня за спиной. Слишком заманчивая и удобная поза.

– Но тайно.

– Да. Пока не успокоится Колчин. Не хочу подвергать тебя опасности. Совсем не хочу… Тебе нужно время подумать? – Она улыбается так, будто на что-то намекает.

Я смеюсь. Хочу схватить ее, впиться пальцами в затылок и притянуть к себе. Целовать так, чтобы рычала, как вчера.

Это какое-то испытание силы – смотреть на нее и терпеть. Но она совсем не понимает, что творит.

– Нет. Мы попробуем. Если ты правда этого хочешь. И… никаких тайн. Никаких удаленных переписок. Никакого Колчина.

– Никакого. – Она подцепляет большими пальцами резинку моих штанов и тянет их вниз.

Красноречивый намек, на который тело реагирует без моего участия. Это же так просто – расслабиться. Наблюдать за тем, как меняется выражение ее лица в первую секунду после проникновения, как она хрипло стонет, откинув голову, тянется, чтобы укусить за плечо. Прижимается крепче и позволяет целовать так, что кружится голова.

* * *

Ася уходит растрепанная, сытая и какая-то воздушная. Я слежу за тем, как она пересекает двор, обходит погреба, прыгает через старые, почти высохшие лужи.

Всюду в квартире ее запах, она будто фея, рассыпавшая свою пыльцу. Я брожу по комнатам и ловлю себя на том, что улыбаюсь. В ванной долго стою под душем, пока не осознаю, что наблюдаю за тем, как запотевает зеркало над той самой столешницей, где вчера сидела Ася. Вспоминаю отражение ее спины и волос. Внутри все переворачивается, так что даже прикладываю руку к груди: на миг кажется, что могу почувствовать это физически.

Потом долго изучаю ссадины и синяки – впервые в жизни вижу себя таким.

Колчин вчера и правда поймал меня за домом Маши. Он целенаправленно искал встречи. Был пьян, говорил связно, но заторможенно, будто долго репетировал, готовился, а потом сдали нервы. Он подошел и толкнул меня в грудь:

– Кажется, наш ботан нашел у себя член? – И захохотал как безумный. – Почему Ася? М-м? Почему не любая другая? Вокруг полно серых скучных мышей – тебе такие в самый раз. Ты ее не потянешь, понял? Она сведет тебя с ума… Она же… особенная. – Колчин говорил, как настоящий влюбленный безумец, пока я сгорал от совершенно нового, собственнического чувства.

Ревность – это когда другой говорит о девушке, в которую ты влюблен, и становится больно? Значит, я Асю ревную.

– Она вынесет тебе мозг своими проблемами, комплексами, психами. Ты знаешь, как долго я это терпел? Знаешь, сколько сил на нее потратил? А теперь ее подбираешь ты. Приходишь на все готовенькое. Не приближайся!