Он нетвердо отступил, и я уже было решил, что это конец сцены, но следом получил первый удар по лицу.

– Держись. От нее. Подальше!

И еще один удар. Посерьезнее того, что был в квартире Аси. С травы вставать не стал – к чему это, только больнее будет падать. Их трое, я один. Сел, привалился к тополю и вытянул ноги.

– Она не из твоей лиги. Твой уровень тут. – Он прижал руку к земле. – Ее – тут. – И указал на свою ширинку.

Его дружки захохотали.

Плевать, это все слова, и только.

– Вы двое меня хорошенько разозлили. – Колчин сел на корточки напротив. – Вы меня игнорировали, кинули в ЧС. Это нехорошо.

Я молчал, ожидая продолжения. Колчин явно хотел выговориться, не стоило ему мешать. Он полез в карман, достал телефон и ткнул перепиской в лицо.

– Смотри, не отвечает, дрянь. А раньше знаешь что писала? Показать? «Ой, любимый, бенз кончился, стою на трассе», «Ой, милый, чуть не разбилась, прикинь», «Ой, родной, скучаю по тебе. Блин, ты скоро? Скоро? Скоро?». Как же она меня достала! Одно плохо – ноль инициативы. Асечка умеет только ждать. Только просить.

Теперь эти слова кажутся смешными. Вспоминаю ее другую: решительную. Она совершенно не то, что Колчин о ней думает.

– Ты где? Ты с кем? На ком? В ком? – Его голос разнесся по дворам, будто проник в каждый квадрат девятиэтажки. – Да уж. Весело кувыркаться, да? Весело? Есть что сказать?

– Тогда зачем она тебе, если так тебя доставала? – не смог я удержаться, а он захохотал.

– А сам не знаю, – ответил с маниакальным блеском в глазах.

Он одержим и болен.

Колчин наклонился и дважды ткнул меня в плечо. Я приложил все усилия, чтобы не отреагировать, и он отстал сразу же.

– Посмотрим, посмотрим… А вот ты, друг, что же в ЧС кинул?

Тогда я понял, что кто-то сунул нос не в свое дело.

– Переписку нашу не читаешь. – Он помахал телефоном перед лицом, там несколько незнакомых сообщений и красный значок блока. – Струсил… м-м… девственник?

Я совершенно спокойно на него смотрел и ждал, что дальше. Я уже не сомневался, что Колчин точно психически нездоров, а таких нужно по крайней мере сторониться. Но раз уж не вышло, то лучше всего, пожалуй, выяснить цель столкновения.

– Чего ты от меня хочешь?

– Смотрите-ка, голос прорезался, – тихо ухмыльнулся Колчин. – Асю в покое оставишь?

– Я ее не преследую.

– Ты слова не понимаешь, да?

Дальше последовал новый удар, после которого я не стал терпеть. Драка была недолгой, все ушли довольными, а прежде чем попрощаться, Колчин сказал, что это первое предупреждение.

Первое предупреждение.

Я протираю запотевшее зеркало и снова смотрю на себя. И все-таки это глупо. Лискина и я – какой-то сюрреалистичный сюжет. Она в моей постели, в моих руках, на моей кухне. Она целует, обнимает, хочет «встречаться». Она защищает, приходит сама, ищет. Напрашивается на поцелуи, соблазняет, с полуслова понимает. Ее так много, что я захлебываюсь, потому что раньше не мог даже представить, как держу ее за руку.

Только при одной мысли о том, что произошло, я начинаю смеяться.

Болван, какой же болван!

Но счастливый.

Глава 29

Глава 29

Я трачу уйму времени на сборы: завиваю локоны, крашусь, потом все стираю и оставляю только подводку и тушь. Достаю из ящиков старое красивое платье с цветочным принтом и, застегнув браслеты, натягиваю ботинки. Стою напротив зеркала с глуповатой довольной улыбкой и любуюсь, какая же я хорошенькая.

Неужели это так важно – быть хорошенькой для человека, который уже видел тебя голой?

Голой.

Вспоминаю, и щеки заливает краска. А потом резко отрезвляют его слова: «Ты. Мне. Не нравишься!»

Я не верю ему, совершенно точно не верю. Но что-то его слова значат. Если сегодня я не получу новый кусок информации, то засохну, как все мои цветы, что я когда-либо заводила. Мне слишком нравится искать опровержение его слов в его поступках. Человек, относящийся к кому-то с неприязнью, так его не целует.

Утром мы переглядываемся через окна. Он закатывает глаза и уходит первым, как обычно, но салютует мне стаканом воды. А я хочу к нему до того сильно, что кажется, будто в ботинках рассыпаны раскаленные угли.

Я выбегаю из подъезда и тут же оказываюсь дома: в объятиях Кострова, который придерживает меня за плечи и смотрит в глаза. Эта сопливая мысль заставляет отпрянуть от него. Я была ночью одна. Я еле держала себя в руках, чтобы не строчить сообщения и пожелания хорошего сна. Я всего лишь сутки была с ним на расстоянии, а уже готова выть и носиться под окнами. Но вот он рядом, и в это слишком трудно поверить.

От прохладного осеннего воздуха у него покраснел кончик носа, на лице потемнели синяки, волосы растрепаны и торчат. А черное пальто, как всегда, делает из него настоящего темного принца.

– Да почему тебя никто до меня не совратил? Я не понимаю, – шепчу я Кострову.

Тот улыбается. Переводит взгляд на мои губы. Остаться бы сейчас дома.

– Почему ты выбрала меня, я не понимаю, – слышу шепот в ответ.

Мое сердце уходит в пятки, а потом возвращается, и со всей силы ударяет в голову кровь. Даже в глазах темнеет.

– Я так скучала…

– Мы не виделись всего сутки. – Он нервно сглатывает слюну, смотрит куда-то в сторону над моей головой и крепче сжимает пальцы на плечах. – Я тоже скучал, – невзначай добавляет он и снова опускает взгляд. Еще более теплый, чем был до этого.

– Я сейчас затащу тебя в квартиру, и мы никуда не пойдем, – говорю себе под нос.

– Не переоценивай свои возможности. – Он улыбается, будто мы флиртуем.

– Стоять тут небезопасно, – бормочу я, за секунду остыв, и невольно оглядываюсь вокруг. – Пошли?

– Пошли.

Мы идем до машины, а затем я сажусь за руль и с наслаждением завожу мотор.

– Ты водила мотоцикл раньше? Или машину?

– Я… я иногда водила машину Егора. Иногда мотоцикл. Когда был сезон. Потом я его разбила.

– Авария?

Киваю и по инерции тру плечо.

– Типа того.

– Ты пострадала?

– Я легко отделалась, но да. Конечно, пострадала.

– Легко – это…

– Осталась жива, и ладно.

– Кто был виноват?

– Я.

– Значит, осталась без мотоцикла?

– С ним. Починили, стоит в бабулином гараже. Покатать?

– Мне кажется… – Он задумывается, а у меня перехватывает дыхание от этой лукавой улыбочки. – Да. Это интересно.

Только я не уверена, что даже с Костровым выкачу Старушку за ворота.

– Как-нибудь непременно.

Он хмурится на мою натянутую улыбку:

– Ты не хочешь помириться с подругами?

Из-за резкой смены темы теряюсь и не сразу понимаю, что ответить.

– Я не… – шепчу, но не знаю, что хочу сказать. – Я не знаю как.

– Что там между вами?

Молчу пару секунд, потом начинаю. Делаю вдох и осознаю, что это уж точно будет не быстрый разговор. Сворачиваю с дороги и решаю сделать круг по району, пока позволяет время.

– Все так серьезно? – усмехается Костров. Он взволнован.

Полагаю, я прилично его напугала, сказав, что слишком сильно любила Егора, но это же правда. Я могу сколько угодно говорить, какой он плохой и как своими поступками разбил мне сердце. Ничего не изменит того факта, что когда-то уж точно была любовь, и она была достаточно большой, чтобы я отказалась от себя прежней.

– Аня и Оля, одна из девочек в компании Егора, – сестры. Родные, – начинаю, набравшись смелости.

Тимур хмурится, видимо вспоминая, кто такая Оля.

– Аня на год младше, но в школу и институт их отдали одновременно. Они настолько разные, что, если бы не была знакома с их матерью, в жизни не поверила бы, что она у них одна. В общем, я дружила с Аней еще класса с восьмого, мы жили по соседству, потом поступили в один институт. Все, что я знала про ее сестру, сводилось к образу демоницы с крашеными волосами. Оля – худшая девчонка на свете и вселенское расфуфыренное зло. Она рано начала краситься и встречаться с парнями. В то время как Аня отличница, умница. Мы все время осуждали Олю, Аня без конца на нее жаловалась: часами могла плакать в трубку, какая она гадина. Стали старше – начали смеяться над такими, как она. Глупые красотки и все такое. Ну знаешь, мы в кино ходили, Бергмана обсуждали. Слушали Эминема, чтобы познать глубину его текстов, а Оля – чтобы он играл где-то на фоне. Их родители часто уезжали из дома, и всякий раз там были тусовки. Оля собирала свою. Аня свою. После первого семестра на зимних каникулах Оля впервые привела в дом Егора и его компанию. Мы сидели в комнате Ани, ели крабовый салат из чипсов и кукурузы, пока в соседней комнате рекой лилось пиво и велись совсем не детские разговоры.

– И Егор тебя заметил.

– И Егор меня заметил. Когда мы начали встречаться, Аня закатила скандал, что я предам их дружбу, связавшись с новой компанией.

– А потом так и вышло?

– Честно, я этого не хотела. – В горле першит, я кашляю, торможу на парковке магазина, вдалеке от института, и глушу двигатель. – Я влюбилась. И разумеется, хотела проводить с ним время. Прости, что рассказываю тебе это, но я хочу расставить точки над «i». Понимаешь, я не стану говорить, что между нами все было несерьезно. Это было бы предательством того хорошего, что я еще помню. Но это вовсе… совсем… никоим образом не значит, что сейчас мое сердце принадлежит Егору, так что не хмурься. Это просто история, которую, наверное, тебе нужно знать.

Тимур кивает и как будто немного расслабляется.