– Бро, хватит. – К нему кто-то идет, пытается попасть в машину.
– Отойди, – вздыхает он. – Тох, отойди, хуже будет.
– Егор…
– От-хо-ди!
– Егор. – Обхожу его машину и встаю перед капотом. – Ты не твой отец, и тебе это все не нужно.
– А ты права. Чего это я так узко мыслю?
Его улыбка мне уже осточертела. Когда слышу рев машины, думаю, что сейчас она меня просто переедет. Но вместо этого разбегаются в стороны те, кто стоял сзади, – Егор разворачивается и выезжает на дорогу.
– Да твою ж ма-ать! – воет Соня. – Давайте по машинам, мы его теперь хрен догоним!
Пока все рассаживаются, я бегу к гаражу, подбирая трясущимися руками ключи.
– Ты-то куда?
– Я быстрее! – кричу Соне.
Красный бок моей Старушки приветливо светится в темноте, а мне мешкать и здороваться некогда. Выкатываю ее на улицу, завожу и всем телом чувствую вибрацию. Почти забытую, но, оказывается, очень родную. Это проще, чем кажется. Некогда бояться.
Машина Сони к этому моменту едва успевает тронуться, а я уже вылетаю на дорогу. Мне не нужно знать, какой маршрут выберет Егор, главное – я знаю конечный пункт. Он мчит за город, к трассе. И он может быть сколь угодно безумным, но я его еще понимаю, еще могу мыслить, как он. За пару минут догоняю его машину и, даже не оглянувшись, обгоняю.
Город остается позади, виднеются старые серые коробки заводов и заброшенных дач.
Только на середине пути осознаю, что… еду. Я еду по дороге на мотоцикле спустя год после аварии. Еду. Я сама. Сама на него села. А думала, уже не смогу.
Дорога резко извивается то влево, то вправо. Становится пустынной. Вот здесь. Там, где никто не увидит. Я не дам Егору возможности для публичных выступлений.
Торможу, ставлю на подножку мотоцикл и выдыхаю, вцепившись обеими руками в сиденье. Вот сейчас он появится из-за поворота. Сейчас появится, он не может свернуть с пути. Без меня ему незачем устраивать шоу. Если бы хотел, все сделал бы молча, вместо того чтобы бить машину Тимура.
Чтобы вписаться в поворот, он сбавит скорость, а значит, если захочет, остановится. Я выхожу на дорогу, слушая не шум приближающихся машин, а собственное маленькое сердце трусихи, которая вроде бы начинает хоть что-то правильное делать. Неумело еще, но уверенно.
– Давай, Егор. Ты же ехал за мной, не мог не ехать.
Его машина мелькает впереди. Я вижу, как она делает один поворот. Второй. Он видит меня и уже должен останавливаться, если не хочет сбить. Или ждет, что это я уйду? Ну уж нет! Давай останавливайся, черт бы тебя побрал!
Я не испугана, я зла! У меня пара мгновений, чтобы убежать с дороги. Я не самоубийца, я уйду, успею, но пока даю Егору последний шанс. У меня на его благоразумие последняя надежда.
– Давай, милый, ты сможешь.
Последнее, что вижу, – его бледное лицо. И закрываю глаза.
– Ты сможешь. Ты – не твой отец. Ты же уже и сам от этого устал.
Эпилог
Эпилог
Оказывается, два года жизни могут поместиться в две спортивные сумки и превратить жилую красивую квартиру в место ограбления. Никаких фотографий на стенах, никаких статуэток. Кажется, это отправилось в мусор, – Соня безжалостна.
Она вынесла все, что могла, из квартиры Егора, оставив только одежду и кота. Ловлю крошечного черного малыша. Он мечется по голой комнате – кажется, не понимает, что происходит. Котенок испуганно сжимается. Он совсем не поправился и стал выглядеть даже хуже: ребра можно пересчитать, зато на шее тонкий кожаный ошейник. Его Егор купил когда-то для нашего будущего питомца, но не сложилось. Цепляю к ошейнику адресник.
– Носи с гордостью, Персик.
Котенок вякает в ответ, и я его отпускаю.
– Тебя отвезти? – Стою в дверях, смотрю на сидящую перед сумками Соню.
– Я на машине, – коротко отвечает она. – Думала, у него было больше вещей.
Сажусь рядом с ней и смотрю, как одна за другой отправляются в сумку футболки. Дверь в гардероб открыта. Там все еще висят мои вещи. Дорогие джинсы. Флисовые костюмы пастельных оттенков. Пальто, тренчи, пиджаки. В рядок стоят красивые туфли, кроссовки и ботинки. Мне не хочется прикасаться к ним, но, кажется, я испытываю теплые чувства, когда смотрю на одежду из прошлой жизни.
– Как ты догадалась, куда он поедет? – спрашиваю Колчину.
Нас нашла на трассе Соня минут через пятнадцать после того, как Егор свернул в кювет, проехав при этом по моему мотоциклу.
– Я его возила устраивать акт вандализма в этом твоем НИИ. У меня было чуть больше вариантов надписи, чем у Егора. – Она поднимает на меня взгляд, будто только что весело пошутила, но я не смеюсь.
Соня выглядит несчастной и нуждающейся в том, чтобы кто-то пообещал скорое избавление от всех бед. Я точно не смогу стать этим человеком.
– Я вспомнила эту мемориальную доску и решила, что он бы выбрал именно ее. Как твой байк?
– Сдала на запчасти.
– Страховка?
Качаю головой. Соня пожимает плечами:
– Ну, папа наверняка заплатит. Он до сих пор не верит, что все это с Егором случилось, и пытается ситуацию замять. Мама в гневе.
– Не уйдет от него?
– Не шути так. Мама никогда от него не уйдет.
– Я когда-то сказала, что ты терпеть меня не можешь, а ты ответила, что я ничего не понимаю. Что ты имела в виду?
Соня рассматривает меня с хмурым, сосредоточенным видом, потом поднимает плечи:
– Ты мне сильно напоминала лучшую версию мамы. Мамы из моих фантазий. В них она собрала вещи. Взяла меня, Егора и ушла. Она выглядела как ты, говорила как ты. И я ненавидела тебя за то, что ты бросила Егора, но при этом уважала. Ты бросила его – молодец. Только мне казалось, ты его последний шанс стать нормальным.
– Разве люди могут быть чьим-то шансом?
– Только не начинай. Мы уже проходили это на совместных сессиях у терапевта. Давай, тебе пора. Скоро тут будет людно.
Я ухожу из квартиры Егора, сделав то, что хотела. Думала, приеду, заберу кота, но, оказалось, Соня решила, что ей не помешает этот облезлый кусок шерсти по имени Персик.
Вижу, как у дома Колчина паркуется машина его отца. Взрослая версия Егора выходит на улицу, морщась от солнца. Следом ухоженная брюнетка лет сорока. Это мама Егора.
Хочется приоткрыть окно, чтобы услышать, о чем они спорят. Но нахожу в себе удивительное равнодушие к их жизни и выезжаю с парковки.
Я знаю, что они выставляют на продажу квартиру и хотят избавиться от машины, когда ее вернут из ремонта. Соня заявилась ко мне минувшим вечером, выдернула прямо из кровати Кострова и утащила в мою квартиру. Выяснилось, что ей не с кем обсуждать Егора. Это был монолог длиной в полтора часа, потом она оставила на кухонном столе вырванный с мясом видеорегистратор из машины Колчина и ушла.
– Ты обижена на него? – спросила Соня перед уходом.
Я не нашлась, что ответить. Нет, не обижена. Это правда. Сожалею ли обо всем? Нет. Я в гармонии с собой. Больно ли мне? Опять-таки нет – нечему болеть.
Раскаялся ли он? Да я этого и не ждала. Спрашивать не хочу. В клинику к нему не поеду. Хочу, чтобы он остался в моей памяти или новым, улучшенным, каким, быть может, однажды выйдет после терапии, или тем, с кем я сидела после аварии в машине. Он был искренним. Переживал свою боль и боялся ее. Мне казалось, что у него открылись глаза.
Я помню его заляпанную кровью футболку, слезы на щеках и шепот: «Я испугался. Я впервые в жизни испугался». Он сидел мертвенно-бледный на водительском сиденье в помятой машине, я села рядом. Пахло тиной, потому что пришлось войти по пояс в воду неожиданно глубокого узкого ручья, в котором застряла машина. Я больше всего запомнила запах крови и тины. Он настолько редко встречается в моей жизни, что трудно будет оживить в памяти тот день.
Егор плакал на моем плече, а из рассеченной брови, смешиваясь со слезами, на мою футболку капала кровь. Мне показалось, что в нем что-то надломилось, так же как когда-то во мне. Я дала ему шанс свернуть, не совершить ошибку, и он его использовал. Его последний шанс стать нормальным. Это точно не я, как сказала сегодня Соне.
Паркуюсь у дома Кострова, но бегу к себе. Не потому, что хочу или не хочу компании, просто у меня очень много своих дел. Наше с Тимуром время начинается после рабочего дня.
Моя гостиная превратилась в ателье. Я не швея, ничего такого, просто это по-прежнему успокаивает и к тому же крутое хобби. «Курочки» подарили онлайн-курсы кройки, чем вышибли из меня слезу.
У меня появился проектор. Его свет отражается от свежевыкрашенной стены. Пока шью себе первый в жизни комбинезон по дорогущему уроку из интернета, могу смотреть очередной испанский сериал.
Забегаю на кухню, бросаю вещи, и, как обычно, взгляд останавливается на соседнем доме. Тимур сидит перед ноутбуком, Вячеслав – у его ног. Костров будто чувствует мой взгляд и машет рукой. Машу в ответ, наливаю стакан воды, который попутно выпиваю, и кое-как спасаю от гибели видеорегистратор, оставленный Соней. События трехнедельной давности, несмотря на всю трагичность и опасность, – спасение. Мне не страшно включать видео.
Вижу свое лицо. Мотоцикл на обочине. Машина летит в кювет и дальше – длинный план на прижатые бампером камыши. Вдали можно рассмотреть улетевшие в ручей остатки моей Старушки.