Он делает шаг назад, хотя и не отпускает моей руки.
– Это надо было…
– Понятно. – Я делаю еще один шажок вперед. Если так будет продолжаться и дальше, скоро я прижму его к книжному шкафу, как он прижал меня к шахматному столику в мой самый первый день после приезда сюда.
Вот вам и ирония судьбы.
– Тебе надо уйти. – Теперь он делает два шага назад. И отпускает мою руку.
Однако это не мешает мне опять приблизиться к нему.
Не мешает положить ладонь на его твердый бицепс.
И легко погладить большим пальцем внутреннюю поверхность его руки.
– Ты этого хочешь?
– Да. – Он почти давится этим словом, но на сей раз не отстраняется от меня.
И хотя какая-то часть моего сознания не может поверить, что я и впрямь делаю это, что я фактически вешаюсь Джексону на шею, другая часть меня только и ждет, чтобы он сдался.
Хорошо, что он уже почти совсем не в себе, думаю я.
Хорошо, что по его телу пробегает дрожь.
Как же мне хочется, чтобы он опять меня поцеловал.
– Я тебе не верю, – шепчу я. И делаю еще один, последний шаг, так что мое вдруг задрожавшее тело прижимается к нему.
– Ты не знаешь, о чем просишь, – говорит он, и голос его тих и в нем нет холода.
Он прав – я не знаю, о чем прошу. Но если я не буду просить, не буду настаивать, другого шанса у меня уже не будет. Это станет концом нашего разговора.
Более того, это станет концом нас.
А к этому я не готова. Да, я не знаю, можно ли вообще говорить об этих самых