Глава 3. Убежище в кирпичных стенах

Глава 3. Убежище в кирпичных стенах

Студия «Звукорой» была его территорией, его норой. Она ютилась в полуподвале на задворках бывшего завода ЗИЛ. Отец считал это блажью, но в итоге махнул рукой — пусть сын играет, лишь бы не позорил фамилию на публике. Для Ивана же эти четыре стены, обитые звукопоглощающими панелями, пахшие старым деревом и пылью, были единственным местом, где он мог дышать полной грудью.

Иван откинулся от микшерного пульта, с силой проведя ладонями по лицу. В наушниках, сброшенных на шею, шипела тишина — позорный эпилог только что проигранного трека. «Молчание по расчету». Попытка загнать в мелодию ту самую ярость, что он испытал на проклятой телевизионной записи. Но из-под его пальцев вышло нечто гладкое, отполированное и мертвое. Музыка для лифта в бизнес-центре его отца.

— Ну что, гений, опять впустую киловатты жечь будешь? — раздался с дивана хриплый, знакомый до боли голос.

Лена, звукоинженер студии, скептически щурилась на него, попивая какой-то энергетик. Лена нравилась ему, она олицетворяла собой всё то, чего ему, выросшему в стерильном мире отцовских денег, так отчаянно не хватало. Выпускница Мерзляковки, она прошла путь от групп, игравших в подмосковных пабах, до этой студии. Её мнение он ценил куда больше, чем отзывы всех музыкальных критиков разом.

— Да уж, всё горит огнем, — ответил Иван, вставая. Он с размаху ударил ногой дубовый порожек, и острая, ясная боль стала честным наказанием. — Какая-то фигня получается. Опять это лакированное, коммерческое дерьмо, которого от меня ждут.

— А ты не пытайся «сделать круто», — Лена лениво поднялась и подошла к пульту. Её пальцы, украшенные грубыми серебряными кольцами, пролистали несколько дорожек. — Вот, смотри. Твой старый демо-трек, «Neon Rain». Помнишь, как ты его писал? После той истории с Porsche и вызовом родителей в полицию.

Иван поморщился. «Neon Rain» был сырым, местами фальшивым, но в нём была искренность. Отчаяние парня, который понимает, что его жизнь — это золотая клетка, а он — птица, которой годами подрезали крылья, пока она не забыла, что умеет летать.

— Тогда я не старался, — пробормотал он, отводя взгляд.

— Именно! — Лена ткнула пальцем в монитор. — Ты не старался понравиться. Ты просто вырвал это из себя. А сейчас ты опять в своей башне из слоновой кости. «Ах, какой я несчастный мальчик, папа меня не понимает». Это никому не интересно, Ваня. Кроме, может быть, таких же, как ты.

Её слова жгли, как спирт на ране. Но в этой боли была правда.

— Папаша прислал мне няньку, — вдруг выпалил Иван, поворачиваясь к ней. — Какую-то Алису Рейн. Менеджершу-управительницу. Чтобы «вернуть меня в русло».

Лена фыркнула, и в уголках её глаз собрались лучики смешинок:

— Ну, наконец-то! Может, она тебя, наконец, привяжет к батарее и заставит выучить таблицу умножения. А то стыдно уже, принц.

— Это не шутки! — он сжал кулаки, и белые костяшки резко выступили на смуглой коже. — Это последняя капля. Он теперь вообще не считает меня за человека. Я теперь бракованная игрушка, которую надо починить.

Он зашагал по студии, его тень, кривая и беспокойная, прыгала по стенам.

— Знаешь, что я сделал на том шоу? Меня загнали в угол, тыкали как палкой этими дурацкими вопросами о «наследнике империи». А я… я просто встал и ушел. Посреди эфира.

Он остановился, поймав в темном экране монитора своё отражение — искаженное холодной злостью лицо.

— И знаешь, что я почувствовал? Не гордость. Я почувствовал, как с меня сдирают кожу. Потому что понял: всё, что у меня есть — эта студия, эта музыка, вся моя якобы «свобода» — это тоже часть его системы. Он это позволяет. Пока это ему не мешает.

Лена слушала молча, отставив банку. Её взгляд стал серьезным, уставшим.

— И что ты будешь делать с этой нянькой?

— Не знаю, — честно сказал Иван. Он подошел к синтезатору, тронул одну клавишу. Чистый, печальный звук «ля» повис в воздухе. — Может, напугаю её. Устрою истерику. Приду пьяный на первую встречу.

— Оригинально, — язвительно заметила Лена. — То, чего от тебя и ждут. Ты как тот ребенок, который, когда на него кричат, начинает кричать еще громче. Попробуй сыграть в их игру.

Иван с недоумением посмотрел на нее.

— В какую?

— В молчаливую. В умную. Прими эту Алису. Выслушай её. Улыбайся. Кивай. А потом сделай по-своему. Но тихо. Как диверсант. Будь непредсказум для них. Покажи, что ты не истеричка, а стратег.

Идея была настолько чужеродной для его натуры, что на мгновение он онемел. Он всегда реагировал взрывом. Ярко, громко, демонстративно. А тут предлагали стать тенью.

— Они сожрут меня живьем, если я начну подыгрывать, — мрачно произнес он.

— А если будешь орать — на тебя наденут смирительную рубашку, — парировала Лена. — Выбор за тобой, принц. Быть предсказуемой проблемой или непредсказуемым игроком.

Она взяла свою потрёпанную кожаную куртку.

— Я всё. У меня сегодня сессия. Демка твоя — говно. Переделывай. И подумай над моим предложением.

Дверь закрылась, и Иван снова остался в гробовой тишине. Он подошел к гитаре, стоявшей на стойке. Подарок матери, которую он почти не помнил. Он редко брал её в руки, предпочитая электронику. Но сейчас потянулся именно к ней.

Он сел на пол и перебрал струны. Звук был живым, дребезжащим. Он не старался. Он просто играл. Простой, минорный перебор, мелодия рождалась сама собой — тревожная, тоскливая.

Внезапно он замолк. Идея Лены обрела зловещий смысл. Что, если его бунт — всего лишь ожидаемая реакция, часть сценария, написанного отцом? Что, если истинное неповиновение должно быть тихим?

Он отложил гитару, подошел к компьютеру и открыл досье. «Алиса Рейн».

«Рейн, — усмехнулся он про себя. — Конечно. Не Иванова же. Настоящая фамилия, поди, Ренина или вообще Редькина, а это — уловка для падких на зарубежное звучание. Чтобы солиднее выглядело для международных инвесторов папочки».

Вышка с красным дипломом. Успешные кейсы. На фото — строгое, красивое лицо. Но не это привлекло его внимание. Он увеличил фотографию, всмотрелся в глаза. В них не было ни капли подобострастия. Только абсолютная уверенность. Она смотрела на мир как на шахматную доску, и он был всего лишь очередной фигурой, которую нужно правильно поставить.

Это задевало за живое. Сильнее, чем все её регалии.

«Что ж, Алиса Сергеевна, — подумал Иван, и на его губах появилась улыбка, в которой не было ни капли отчаяния, только холодный, цепкий азарт. — Приехала перевоспитывать? Посмотрим, кто кого переиграет. Ты ищешь испорченного мальчишку? Ты его найдешь.»

Глава 4. Симфония провала

Глава 4. Симфония провала

Ровно в девять утра Катя вплыла в кабинет с грацией официанта в час пик. В одной руке у нее была массивная папка, в другой — два стакана с кофе.

— Держи, — она поставила один стакан на стол. — Похоже, тебе понадобится тройная порция. Погружаемся в мир российского андеграунда и анархии. Только вместо рок-н-ролла — системный саботаж и папины деньги.

Она положила папку на стол Алисы и активировала планшет.

— Иван Аркадьевич Воронцов. Полное досье. От рождения до вчерашнего вечера, когда он, по данным доставки, заказал суши в студию «Звукорой» в три часа ночи. Кстати, «Звукорой» — это его частная студия. Не игрушка, купленная папой, а личный проект. Единственное, что он не бросил.

Алиса отложила текущие отчеты, всем видом демонстрируя полную концентрацию. Она открыла папку. Первый лист — стандартная биография, разбавленная вырезками из светской хроники. Элитные школы, Швейцария, отчисление из МГИМО после второго курса… Ничего неожиданного.

— Пропусти лирику. Выдели суть, — приказала Алиса, пробегая глазами по строчкам.

— Суть в том, что он профессиональный неудачник, — Катя переключила слайд на планшете, где красовался график. — Но неудачник системный. Все его провалы — это не случайность, а закономерность. Бросил университет, когда отец нашел ему «перспективную» стажировку в Минэкономразвития. Устроил скандал на ралли в Монако ровно в тот день, когда Воронцов-старший подписывал контракт с арабскими инвесторами. Эфир на «Муз-ТВ», который ты знаешь, был запланирован как мягкий старт его карьеры медиа-менеджера в холдинге отца.

— То есть, каждый его «бунт» совпадает с ключевыми моментами в бизнесе отца? — уточнила Алиса, и в ее глазах зажегся холодный огонь.

— Точно. Он саботирует их. Осознанно или нет — вопрос. Но паттерн налицо. Это не спонтанные истерики. Это форма протеста. Очень дорогого и очень деструктивного. Корни, кстати, глубже, — Катя пролистала слайды дальше. — Рос без матери. Татьяна Вячеславовна уехала в Италию, когда ему было семь. По официальной версии — для занятий вокалом. По неофициальной — сбежала от мужа-тирана. Видится с сыном раз в год, и то — на нейтральной территории. Отец пытался компенсировать это деньгами и гиперопекой. Результат, как видишь, плачевен.

Алиса кивнула, просматривая файл. Светские сплетни, бесконечные романы с моделями и начинающими актрисами, которые заканчивались так же быстро, как и начинались. Ни одной глубокой привязанности. Ни одного настоящего друга. Одиночество, тщательно скрытое за ширмой гламурных тусовок.

— А что с музыкой? — спросила Алиса, доходя до раздела «Творчество».