— Вы спасли моего сына, — сказала она. — Наследника дома Штерн.

Она не повышала голос. В этом не было необходимости.

— Мы не оставляем такие долги открытыми.

Она перевернула страницу.

— Я вношу ваше имя в родовую книгу, — сказала Аделина. — Не как часть рода, а как признанную персону, действовавшую в интересах рода. Это даёт вам право находиться рядом без объяснений и без вопросов.

Я кивнула.

— Кроме того, — она достала конверт с печатью, — это моё личное покровительство. Оно не обязывает вас ни к службе, ни к присутствию. Но защищает вас в случае споров, давления или недоразумений.

Она сделала короткую паузу.

— И, разумеется, материальная часть.

Она подвинула ко мне второй, более плотный конверт.

— Единовременная сумма. Достаточная, чтобы вы не были вынуждены отказываться от дороги, подарков, жилья или мелких решений, которые делают жизнь проще. Это не награда. Это закрытие долга.

Это было сказано ровно и честно.

— Кроме того, — добавила она, — ежегодное содержание. Небольшое. Без обязательств. Оно не привязывает вас к дому, но гарантирует, что вы не окажетесь в положении, где благодарность превращается в зависимость.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Вы не просили ничего. Это говорит в вашу пользу. Но мир устроен так, что свобода требует средств.

Я улыбнулась — совсем немного.

— Я понимаю.

— Я знаю, — ответила она. — Именно поэтому я это предлагаю.

Аделина закрыла книгу.

— Я не даю вам имя и не связываю вас. Я делаю так, чтобы, если однажды вы выберете остаться — или уйти — это было вашим решением, а не следствием обстоятельств.

Я встала.

— Благодарю вас, графиня.

— Долг закрыт, София, — сказала она. — А всё остальное — уже не мой вопрос.

Адриан ждал меня в коридоре.

Он посмотрел на меня внимательно, будто пытаясь понять, стало ли мне легче.

— Всё решено? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Теперь точно.

Он кивнул. Вздохнул — почти незаметно.

Мы пошли рядом. Не держась за руки. И в этом не было необходимости.

Иногда выбор — это не смелый шаг вперёд.

Иногда это момент, когда у тебя есть и свобода, и средства, и право быть рядом с тем, кого ты выбрал.

Глава 55. Рынок перед дорогой.

Глава 55. Рынок перед дорогой.

Снег у стен замка ещё держался серыми островками, но под ногами уже было мокро. Камень тянул холодом, а воздух — чем-то другим: сыростью, дымом и ранней весной. Такой запах бывает в марте… хотя здесь, конечно, мартом это никто не называет.

Я как раз затягивала последний мешочек с травами, когда Мия вдруг перестала суетиться и посмотрела на меня слишком внимательно.

— Мы ведь уезжаем… — сказала она осторожно. — А ты даже города не видела.

— Видела стены, — ответила я, не поднимая головы.

— Это не считается.

Она выпрямилась, сложив руки на груди, и я сразу поняла: сейчас будет аргумент.

— Сегодня ярмарка. Большая. С торговцами с этой стороны гор. Я слышала, они потом туда больше не ходят, когда перевалы закрываются.

Я уже хотела сказать что-нибудь разумное — про дорогу, усталость и то, что нам ещё ехать и ехать, — но в этот момент в дверях появился Адриан.

— Она права, — сказал он спокойно. — Сегодня последний день перед выходом. Торговцы стараются распродать всё, что не повезут обратно.

Он посмотрел на меня внимательнее и добавил:

— Предлагаю прогуляться и закупиться в дорогу. По эту сторону гор много такого, чего дальше не будет. Потом будете жалеть.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

В моём прошлом мире ровно так же звучали фразы вроде «берём сейчас, потом будет дороже» и «это сезонное».

История, как оказалось, любит повторяться.

— Хорошо, — сказала я. — Но ненадолго.

Мия победно пискнула и тут же накинула платок.

Город встретил нас так, будто ждал именно сегодня.

Музыка лилась сразу со всех сторон: флейты, барабаны, скрипки. Люди смеялись, перекрикивались, торговались так эмоционально, что это больше напоминало спектакль, чем покупку обычного сыра.

Под ногами чавкала грязь, плащи были забрызганы, сапоги — в разводах, но никого это не смущало. Все куда-то шли, что-то несли, о чём-то спорили.

— Ярмарка на излёте всегда самая шумная, — сказал Адриан, ведя нас между рядами. — Никто не думает о завтра. Все хотят успеть сегодня.

Я оглядывалась и ловила странное чувство.

Если убрать непривычную одежду и лошадей, это вполне мог бы быть уличный фестиваль где-нибудь в Европе: запах еды, смех, музыка, дети, тянущие родителей за руки.

Разве что без кофе навынос и с куда более искренними эмоциями.

Мия тащила меня буквально за руку.

— Смотри! Пряники!

— София, ленточки!

— А это что? Почему оно шевелится?

— Потому что это рыба, — терпеливо объяснил торговец.

Я не удержалась и рассмеялась.

Мы начали с мелочей — и я быстро поняла, что «ненадолго» было самообманом.

Я купила Мие деревянную гребёнку с вырезанным листом, булавку для платка и мешочек сладких орехов в мёде.

— Ещё! — прошептала она сияя.

— Потом, — сказала я. — Сначала — важное.

У травника было удивительно тихо.

Здесь не кричали и не спорили. Здесь нюхали.

Запахи накрывали слоями: холодный камень, смола, горечь, металл. Я выбрала несколько местных трав — тех, что дальше за перевалом не росли.

Пусть будут в дорогу.

Пусть будут «на всякий случай».

Подарки собирались сами собой.

Для Лотты — пряности и сушёные яблоки.

Для Бьянки — красивые ленты и тонкие иглы.

Для Олины — прочная нить и кожаные перчатки без украшений.

Оставалась староста.

Я остановилась посреди ряда и на секунду просто замерла, глядя на прилавки.

— Так… — пробормотала я вслух. — Старосте тоже что-то нужно.

Мия тут же подняла голову.

— А ей что дарят?

— Вот именно, — вздохнула я. — Что дарят человеку, у которого всё время бумаги, люди и заботы?

Я ещё раз огляделась, прикидывая варианты, и добавила, больше для себя:

— Не украшения же. И не сладости мешками. Ей нужно что-то… полезное.

— Бумагу, — спокойно сказал Адриан.

Я повернулась к нему.

— Бумагу?

— Хорошую, плотную. И тетрадь. Она любит, когда записи держатся годами, а не рассыпаются через месяц.

Я моргнула.

— Вы… знакомы?

Он даже не сразу понял, что именно меня удивило.

— Да, — ответил он так же спокойно. — Это моя тётя.

— Староста? — уточнила я, хотя уже всё поняла.

— Староста Мальгрет.

Мия тихо охнула, а я медленно кивнула, чувствуя, как в голове щёлкает сразу несколько мыслей.

— Теперь понятно, — сказала я. — Почему она так просила меня ехать и помочь Рейнару. Это было не просто “по службе”.

Адриан едва заметно усмехнулся.

— Она бы никогда не сказала иначе.

Мы подошли к лавке писчих товаров. Там пахло воском, сухой бумагой и чернилами — запах людей, которые поздно ложатся и рано встают.

Адриан выбрал тетрадь в кожаном переплёте, провёл пальцем по корешку, проверяя шов, и добавил простое, добротное перо.