— Да. Вернее, все как обычно.

— Сон мне приснился… странный. Ты здорова, милая? Может, отпуск в больнице возьмешь и приедешь ко мне? Или… насовсем? Сколько можно терпеть этих монстров?

— Как я брошу людей, дед?

— А себя ты сколько планируешь бросать? Предавать… Алька, ты врач — справишься. Работа везде есть, главное — голова и чистое сердце… Ты не беременна?

— Почему ты спросил? Я живу с мужем в разных комнатах.

— Сон приснился… Ты сидишь в воде. Она кристально чистая, камешки на дне разноцветные. И рыбок ловишь…

— Дедуля, я приеду к тебе с Варькой. Возьму отпуск и… К нам инвесторы приехали, хотят завод купить. Сейчас не могу вырваться. Нужно все подготовить для сделки.

— Развалил этот олух его, да?

— Я и не знала, что дела так плохи. Развалил. Не подпускал меня к делам. Я с ним вот сейчас встречаюсь, дед. С инвестором.

— Замуж тебе надо, Алька. За нормального мужика. Рукастого, простого.

— Ладно, дедуль. Я побежала.

Собираю волосы в высокий хвост на макушке, напяливаю джинсы и старые кроссовки, футболку оверсайз. Макияжем пренебрегаю, не нужен он…

Из двенадцати цехов работает один… Потому я и медлю бросать все… Знаю, что Егор продаст завод за копейки и прогонит тех, кем дорожил папа. А это семьдесят человек… Целая эпоха… Вся их жизнь прочно связана с заводом.

— Давид, доброе утро, я проснулась, — произношу в динамик.

Идиотка, ясное дело, что проснулась, зачем только сообщаешь об этом?

— Алина Михайловна, я тоже. Пью кофе на балконе и любуюсь видом.

— Тогда я подъеду?

— Да. Буду ждать вас внизу.

Они поселились в самом дорогом отеле города «Империал». Здание дореволюционной эпохи, отреставрированное, с отделанным мраморной плиткой цоколем и туями по периметру. Уютнейшее место в центре города с собственными сквером и озером.

Меня мелко потряхивает, когда я подъезжаю к старомодным, кованым воротам. Под глазами тени, бледная… Идиотка, ну макияж-то можно было сделать? Кому от этого будет хуже?

Отыскиваю в бардачке пудру, наношу тонкий слой. В сумочке завалялись блеск и тушь…

Ну хоть теперь я на человека похожа. Любуюсь собой, сложив губы уточкой и… Вздрагиваю, когда Давид стучит в стекло.

— Господи, вы меня напугали. Фух…

— Не смог пройти мимо. Отличный макияж. Позавтракаете со мной?

— Да, с удовольствием. Извините… Вы меня поставили в неловкое положение.

— Не сердитесь, Алина, — улыбается он.

Подает руку, а я цепляюсь за нее, как за спасительный якорь…

Пахнет от него умопомрачительно. Давид свежий, отдохнувший… Понятное дело — ему не о чем переживать. Разве что о цене завода. Наверняка они с Ольгой провели половину ночи в страстных объятиях друг друга, а потом любовались рассветом…

Зачем я думаю об этом, черт?

Он чужой мужчина. И мне нет до него дела… Не должно быть. Однако взгляд то и дело задерживается на его лице с синими, как Байкал глазами, мощными шеей и плечами, груди с выглядывающими из ворота черной рубашки короткими волосками…

Господи… Мне нужен отпуск.

— Присаживайтесь. Сегодня ужасно жаркий день для ваших краев, я угадал?

— Да, — бормочу, отводя взгляд. — Я люблю прохладу. И снежную зиму. У меня дедушка живет на берегу Байкала. Вот… Скоро поеду к нему.

— Отличная идея. И… Егор поедет с вами?

— Нет, он будет работать. А как Ольга, Давид? Вы планируете куда-то выбраться летом? Или… Простите, если снова лезу не в свое дело. Вы красивая пара и… Детей пока не планируете?

— О! Сырники принесли. Я заказал на свой вкус, — суровеет Давид. — Попробуйте запеченную на огне тыкву, объедение.

По всему понятно, что тема брака и детей ему неприятна. Нет, она вызывает в нем тихий всплеск ярости…

Кто же ты, Давид Галеев? И что скрываешь?

Глава 7

Глава 7

Алина.

— Можно мне джем? — улыбаюсь я, пообещав себе больше никогда не затрагивать столь болезненную для Давида тему.

Да и какое мне, вообще, дело до его жены? Мне тридцать семь и… Время, когда я могла влюбиться в мужчину через минуту после знакомства, прошло…

Или не прошло… Черт… Он классный, правда… От него сложно отвести взгляд, он благоухает уверенностью в себе и силой. Не только обалденным парфюмом…

И еще он спокойный… Почему-то мне хочется вывести Давида на эмоции.

Тихая ярость от моих дурацких вопросов не в счет…

— Вы очень стройная, Алина. Не сидите на диете? — улыбается он. — Это уже… пятый сырник?

— Вы что? Какие диеты? С моей работой мне они не нужны.

Он смотрит на меня… Неотрывно, с прищуром. Будто пытается разглядеть сеточку мимических морщин, рассыпавшихся вокруг моих глаз. Или темные круги… Его Ольга моложе… Красивее, хитрее… Почему-то я уверена, что Давид никогда бы не поступил с женой, как поступил со мной Егор.

— От чего вы бежите туда? В больницу, — неожиданно спрашивает он.

— Наверное, от себя… Давид, вы удивительный человек. От моих вопросов вы увиливаете, а сами…

— Я не готов обсуждать мою жизнь. Может, когда-то в другой раз… Извините за прямоту. Просто… Мне показалось, что вы несчастны. И вам не с кем поговорить. Извините, я несу чушь…

Солнце припекает. Стаскиваю с плеч трикотажный бомбер и, делая вид, что не слышу, продолжаю есть. Перенимаю его манеру замалчивать…

— Блины тоже классные. Вы поели, Давид? Поедем на завод?

— С удовольствием.

Он садится на переднее сидение, пристегивается. У меня руки дрожат от волнения, подмышки увлажняются… Божечки, скорее бы он уехал…

Я ведь не девочка, чтобы так реагировать…

— Вы даже водите, как хирург, — произносит Давид, сосредоточивая взгляд на моих руках. — Уверенно и тонко.

— Давид, а вы надолго приехали? — спрашиваю я, любуясь разливающимся над цветущей степью солнцем.

— Будет зависеть от вас.

— От меня? Я не против продать вам завод. Если дело в документах и…

— Алина, мне кажется, вам жаль расставаться с ним.

— Нет. Я… Мне жаль людей, Давид. Жаль видеть, как приносящее миллиарды предприятие, угасает. Разрушается, умирает… Я… Там, куда мы едем, работает семьдесят человек. Не считая директора и бухгалтерии. Я все развалила, понимаете? Я ничего не смогла сберечь и приумножить. И все из-за… — замолкаю, пожалев о внезапном порыве разоткровенничаться перед Галеевым.

— Вы не виноваты, Алина… Михайловна. Вы… Вы девочка. Заводом не каждый мужик сможет управлять. И это ответственность вашего отца… Если уж он так хотел процветания своего детища, мог бы нанять перед смертью управляющего, или…

— Его убили, Давид. И мой папа ничего не успел сделать. Я… Я вступила в права наследования совсем девочкой. Но сейчас-то я не девочка, как вы говорите… Я…

Он улыбается и снимает мою напряженную кисть с руля. Дорога убегает вдаль, небо набирает синеву, а я… Не дышу почти…

Он прав — я девчонка, а не взрослая женщина… Почему-то возле него я себя именно так и ощущаю — беспомощной, маленькой девочкой, отчаянно нуждающейся в понимании…

Давид переплетает наши пальцы и молчит.

Слишком интимный жест, требующий моей немедленной реакции…

Но я не могу добровольно высвободить руку… Не могу отказать себе в удовольствии ощущать твердость и жар его пальцев, понимание и сочувствие, струящееся невидимыми волнами…

Однако, вырвать ладонь из захвата его руки мне все же приходится.

Дорога сворачивает в сторону цеха, перерабатывающего стекло и пластик.

— Почти приехали, — говорю очевидное я.

— Хорошая дорога, асфальтированная. Даже остановка есть. Вы это делали?

— Да, за свой счет. Хочу, чтобы людям было удобно. Давид, я их всех знаю по именам… Большинство поздравляю с днем рождения, дарю подарки. Приезжаю в гости.

— И вы говорите, что ничего не делаете? Вы… Алина, вы самый душевный руководитель. Я вот, к своему стыду, ничего не знаю о семье… хм… бухгалтера, например.

Пахнет разнотравьем, свежестью… Немного — раскаленным металлом и пластиком. И надеждой, против воли поселившейся в душе…

Почему мне с ним так легко, не понимаю?

Давид ускоряет шаг, а я отвлекаюсь на сообщение подруги Варьки…

«Скандал в королевстве. Давид Галеев изменил очаровательной супруге со стриптизершей Глашей. Сохранят ли молодые семью? Уважаемые подписчики, а вам что-то известно о похождениях столичного красавца и сердцееда? Пишите в комментариях».

Просматриваю пост с миллионными просмотрами… Комментов куча…

И все — злые, осуждающие…

Значит, он — обыкновенный ходок? Тот, кто любой залезет под юбку, если представится такая возможность? А я, дура, поверила в его искренность и понимание…

Глава 8

Глава 8

Давид.

Алина Михайловна тепло здоровается с полноватым мужиком в очках с толстыми линзами. Справляется о здоровье его жены, интересуется, поступил ли его сын в универ.

Странная она… Закрытая, напряженная и… удивительная…

Не такая, какой ее описывал отец. Лучше… Искреннее, честнее…

Я не думал, что такие до сих пор есть…

Пока Николай Яковлевич расшаркивается перед «крутым» гостем, нервно оглаживая торчащие в разные стороны седые кудри, мысленно возвращаюсь в прошлое…

И как наяву вижу другое лицо — сосредоточенное, будто высеченное из камня.

Во взгляде — презрение, тихая, едва скрываемая ярость. Руки дрожат, удерживая глянцевый, разноцветный журнал.

«Давид Галеев изменил очаровательной жене Ольге. Все ли так хорошо в королевстве? Смогут ли молодые прийти к согласию?».

Я не хотел ничего комментировать… И отвечать не желал… Старался сохранить в тайне все, что происходило в моей семье, но… Он узнал. Ему донесли. И я понимал, что это не Ольга…