«Давид, сынок мой дорогой, если ты не мог удержать член в штанах, то… Не можешь гулять — не гуляй! Как мне смотреть в глаза Филатову, блять? Что говорить? Он для этого согласился отдать тебе в жены Олю? Чтобы ты макал свой…».

«Хватит, отец. Мы… Мы не по этой причине разводимся».

«Что? Ты только сейчас говоришь мне об этом? Ты с ума сошел. Ты… Заведи любовницу, я не против. Сними ей квартиру и не появляйся на виду у всего города. Что из сказанного мной тебе непонятно?».

Ярость сочится из него… Затапливает пространство и будто оседает на коже острыми иглами, больно раня…

Я не могу сказать ему правду. Не сейчас… Слишком унизительно, больно. Несправедливо.

«Ты предлагаешь мне поступить так, как делал сам? Трахал в съемной квартире любовницу, пока мама ждала тебя с работы и гладила рубашки? Варила борщи и хранила уют? Я не такой, папа».

«Ты куда дурнее, сын. Я хранил репутацию превыше всего. А ты… Ты поставил ее на кон, позволил вот этим тварям, — потряхивает он журналом. — Копаться в твоем грязном белье, унижать твою жену. Как ты мог, Давид? Кошмар просто… Какая-то шлюха, танцовщица…».

Молчу, стискивая зубы… Храню унизительный секрет — мой и Ольги…

А за виртуозную игру та девка получила хорошие деньги. И она будет молчать и все отрицать, что бы репортеры ни писали.

«Я взрослый мальчик, пап. Со своей женой разберусь сам. Я могу идти?».

«Нет. Мы покупаем завод Миши Вайнера. Задорого. Вдвое дороже, чем он стоит. Так надо».

Я не знаю причин, но догадываюсь: отец причастен к смерти Михаила.

«Кто им владеет? Близкие что-то знают о его смерти?»

«Не думаю, иначе… Она бы искала убийц. У Вайнера осталась красавица-дочь. Она взрослая уже, старше тебя. Странная, не от мира сего… Всем заправляет ее пронырливый муженек. Чтобы хоть немного отмыть твою дрянную репутацию, нужно купить завод. У прессы появится информационный повод. И вопросы тоже… Почему цена выше рыночной? И какая причина покупки? Ответишь, что хочешь возродить дело Вайнера. Цена в данном случае не важна. Повесить табличку на входе и вернуть на работу всех уволенных рабочих… Такие лозунги дурманят умы простых смертных. Ольга может организовать благотворительный фонд имени Михаила Вайнера».

«Пап, дело о его гибели вернули на доследование? По какой причине ты так суетишься? Почему именно он?».

«Типун тебе на язык. У Миши жив отец. Он живет в глуши, на берегу Байкала и не думает прекращать поиски. Меня возьмут за жопу, если… Если все вскроется».

Глава 9

Глава 9

Давид.

Я знаю, как зовут ее дедушку — Тихон Сергеевич… Отец рассказал мне о нем.

Старый вояка — капитан дальнего плавания, он помог Алине оформить наследство отца и свалил на Байкал. Не смог мириться с ее выбором — об этом я тоже знаю…

Откуда только отцу это известно, ума не приложу? Я не помню Вайнера… Он никогда не появлялся в нашем доме, не звонил отцу, не мешался под ногами, когда ему выпадали выгодные контракты…

Его смерть — тайна… Но моя семья каким-то образом причастна к ней…

— Давид Русланович, хотите, я вам бахилы дам? — суетится Николай Яковлевич, непрерывно поправляя волосы. — У нас тут пыльненько.

В воздухе витают запахи раскаленной пластмассы, пыли и ржавчины. Бодро шумит оборудование в примыкающем к большому холлу, цехе.

— Давид Русланович, — пытается перекричать гул Алина. — Вы точно хотите увидеть цех?

— Да, Алина Михайловна. Мне нужно оценить объем вложений в оборудование. Ну и… Мне интересно, как перерабатывают пластик.

Алина поправляет волосы, а я ощущаю легкий аромат ее духов и шампуня. Внутри что-то свербит… Она не заслуживает такого…

Старается как может, используя единственный ресурс, имеющийся у нее в избытке — сердечность…

Цех вполне современный. Думаю, Егор сократил остальные намеренно. Он производит впечатление недалекого, поверхностного хлыща, способного лишь тратить… Ему тупо не хочется брать ответственность…

— Окна Алина Михайловна поменяла, — хвалится Николай Яковлевич. — Два новых станка купила. Идемте, тут у нас потише. Только ничего не трогайте.

Алина отвлекается на вошедших в помещение рабочих в синих, форменных костюмах. Обнимает каждого из них по очереди, справляется о здоровье какого-то Тимофеевича.

— Хорошо, Петр, я съезжу к нему.

— Он совсем плохой, Алинка. Надо бы проведать, пока старик концы не отдал. Ты сегодня выходная? — косится он на меня.

— Вроде как да… Но Давид Русланович очень занят.

— Я… Я не занят. Алина Михайловна, я в вашем распоряжении весь день, — подхожу к ней ближе. — Нужно куда-то съездить?

Она мнется. Облизывает губы, вздыхает… Сомневается, можно ли мне доверить столько великую тайну? Или, просто, не хочет грузить своими проблемами. Или ее другое волнует? А, точно! Что скажут люди?

— Не хочу грузить вас и…

— Да ей надо помочь, как вас там… Извините, товарищ новый хозяин цеха. Тимофеевич — наш старый директор. Он двадцать пять лет работал тут. Алька еще под стол ходила, когда они с Мишей, царствие ему небесное, поднимали экономику округа.

— Я помогу. Нет, не так. Я непременно хочу поехать с вами к Тимофеевичу. Мы все посмотрели?

— Ну так… Я хотел побалакать насчет инвестиций, мы с парнями бизнес-план накатали. Егору Игоревичу показали, он отмахнулся, сказал, что хочет продать завод и… Эх, — взмахивает Николай Яковлевич руками.

— Я заеду завтра, послезавтра. Я не тороплюсь никуда. И собираюсь управлять заводом, проводя в вашем городе достаточное время.

Алина ошеломленное смотрит на меня. Часто моргает, а потом прощается со всеми.

— Ну, вы даете, — произносит она. — А вам, зачем все это надо? Нечем заняться? В «Империале» шикарный бассейн на крыше, подают классные коктейли. Могли бы расслабиться… Провести время с женой. Она, наверное, скучает? — фыркает Алина, снимая защитный халат из тонкого пластика.

Подхожу близко. Почти вплотную… Касаюсь тонкой щеки, свисающей со лба завитой пряди… Ловлю ее дыхание, вперившись взглядом в блестящие, карие вишни глаз…

— На ваших волосах осел пластик. Это же он? — снимаю с пряди белую крупинку. — И вот… На щеке тоже.

— Так он и к тебе прилип, — усмехается она, касаясь моих волос.

Маленькая, хрупкая… Внутри растекается странное, позабытое желание защитить… Не как бездомного котенка, вовсе нет… Закрыть собой, показать, какой я мужик, «решала»… Каким я могу быть надежным.

С Олей такого не было… Никогда. Дочка олигарха Филатова, она ни в какой защите не нуждалась. В подходящем по статусу муже — да… В хорошем ебаре — тоже…

Но в муже, друге, союзнике, своем человеке — никогда…

— Нужно заехать в магазин или на рынок. Лучше на рынок, — хрипловато шепчет Алина, не торопясь отрывать руки от моих волос.

Кажется, там уже нет никаких крупинок… Но она трогает меня — челку, брови, скулы…

Наше дыхание смешивается. Момент до черта интимный. Никогда бы не подумал, что буду стоять в промышленном холле и обниматься с женщиной.

— Сейчас самый сезон. У вас и малина, наверное, есть? — прихожу в себя я.

Мы выходим на улицу. Я жадно вдыхаю ароматный, пахнущий разнотравьем воздух, любуюсь бескрайним полем с бушующими яркими красками полевыми цветами. И хочу ехать с ней… Нахер мне сдались бассейн и коктейли? Чего я там не видел?

Она для меня — экзотика. Женщина с пугающими, жизненными ценностями. Ненормальными, странными в наше время… И, оттого, притягательными.

— Олег Тимофеевич живет в пятидесяти километрах от города. За ним ухаживает жена, Анна Алексеевна. Она бодрая старушка, на пятнадцать лет его моложе, — объясняет Алина, садясь за руль и пристегиваясь.

— Понял. Что нужно купить? У тебя есть с ними связь? Может, нужно…

— Они не скажут, Давид Русланович. Такие люди… От всего будут отказываться. Малины и клубники будет достаточно. Ну… Купим овощей, творога. На выезде из города есть оптовая база и… — замолкает она и прищуривается. — Вас точно не хватятся? Я могу позвонить Ольге и…

— Алина Михайловна, я взрослый мальчик. Не стоит об этом беспокоиться, ладно?

— А я беспокоюсь. Не хочу бросать тень на свою репутацию, Давид Русланович. Я замужем и…

— … и страстно любите мужа, я уже понял. И не собираюсь посягать на вашу честь.

— Да какое мне дело до ваших намерений? Даже если бы вы посягали… Ничего не получится.

Глава 10

Глава 10

Алина.

Не понимаю, что со мной присходит? Я ведь давно не реагировала ТАК. На людей и мир вокруг… Будто кто-то меня разбудил ото сна — долгого, болезненного… Я в последние годы ни черта не чувствовала. Одеревенела.

А, почему я не бросала Егора, спросите вы? Жила по накатанной?

Мне стало все равно.

Стадия отрицания затянулась, кристаллизовалась во что-то монументальное.

Обычно ведь отрицание сменяется принятием, а потом начинается борьба. Ведь так бывает у нормальных людей?

Все, даже самые нерешительные, что-то делают.

Разводятся, пытаются вернуть мужа, завоевать его любовь и доверие, а я…

Я с самого начала… купила… Не завоевала, а отдала то, что у меня было в избытке.

Наверное, это нас и погубило. Он всегда чувствовал себя приживалкой возле меня. Понимал: все, что у него есть — от моего отца. Благородства и благодарности в нем не было, потому и… Случилось то, что случилось.

Я думала, что рождение ребенка все исправит, но… Бог наказал меня бесплодием.

— А что слева, Алин? То есть Алина Михайловна? — спохватывается Давид, легонько задевая мою кисть.