— Пусти меня, мерза... — и тишина.
Охает, задыхается от гнева, пробует подняться с опорой на руки и вязнет в снегу по самые локти. Выдёргиваю её из ледяного плена за подмышки и мирно спрашиваю:
— Теперь готова выкурить трубку мира?
— Я, знаешь, куда тебе её затолкаю? — хорохорится и клацает зубами от холода.
— Ты не хуже меня знаешь, что заталкивать сейчас буду я, — снимаю с себя пиджак, набрасываю ей на плечи и связываю рукава на животе. — Топай ножками, пока не околела.
Толкаю в спину, на развилке помогаю принять вправо и через пару метров оказываемся у моего домика, где в углу потрескивает камин, а по бревенчатым стенам скачут жёлтые и оранжевые блики.
Захлопываю дверь, поворачиваюсь к Ксюхе с очень твёрдым намерением. Она пятится к очагу. Смотрит всё с тем же диким огоньком, в котором злость закручивается в водоворот пополам с голодом.
— Через три месяца у меня отпуск, — говорю то последнее, что хотелось бы втемяшить в эту беспутную голову. — Я улажу вопрос с женой.
— С чем тебя и поздравляю, — ерепенится, хотя и сама понимает, к чему всё идёт. Я не тащил сюда силой, во всяком случае, в домик она вошла добровольно.
— Что насчёт Димана? — веду пальцем по кромке декольте от рёбер до шеи и просовываю ладонь под шарф.
— А что с ним?
— Ксюх, не беси.
— Артурий, не бесись, — щурится с откровенной неприязнью, но охает, когда притягиваю к себе за ткань на горле, и выдыхает мне в губы чистейший стон. — Разведись вначале, потом условия выставляй.
— Ты и дальше планируешь трахать мне мозг?
— Да, и трахаться с вами обоими тоже, — сообщает, не дрогнув. Маленькая самоубийца.
У меня в крови азот кипит от этой мысли.
— Так за чем дело встало? Давай прямо сейчас и начнём.
Она с недоумением смотрит на меня, а я всё медлю, выжидаю, кружу подле неё, вынуждая наброситься первой. Хочется, чтобы признала, что я ей нужен не меньше.
Обхожу со спины, снимаю с неё свой пиджак.
— Это ли не самая яркая женская фантазия? Отдаться сразу двоим мужикам. В момент устрою, ты только попроси.
— Устраивай! — дерзит, резко разворачивается и вскидывает ладонь для очередной пощёчины.
Даже в теперешнем не совсем адекватном состоянии вижу, что ей больно от моих слов. Унижает мое отношение как к дешёвой подзаборной дряни. Так она другого ждала?
Ловлю её кисть. Яростью между нами полыхает жарче, чем от открытого огня за моей спиной. Ксюха фырчит, готовится ударить другой рукой. Перехватываю и её.
— Ненавижу тебя, — заводит старую пластинку.
— А я тебя, — облизываюсь, глядя на её губы, и тут же набрасываюсь на них зубами.
Хочу обглодать её до костей. Сожрать всю целиком и поиметь всеми возможными способами в процессе. Потому что устоять не могу перед соблазном.
Она хнычет, пыжится отстраниться. Зализываю кровавые ранки, скольжу по ним губами и теряю разум. Срабатывают первобытные инстинкты.
Возиться с одеждой нет ни сил, ни желания. Укладываю её на ковёр, задираю дебильное платье, стаскиваю трусики до лодыжек и оголяю только ту часть себя, которая требует тесной близости.
Ксюха запрокидывает голову и гортанно стонет, когда врезаюсь на полную. Хватаюсь за напряжённое горло и повторяю несколько раз до искр перед глазами.
Она недолго лежит подо мной безучастной куклой. Распаляется моментально, вонзает пальцы в мои волосы и стискивает кулаки. Тянется к моему лицу и горячо шепчет в губы:
— Я не спала с ним. После тебя — ни разу.
Бля, мне зверски хочется этому верить, но тупой мудак внутри отказывается воспринимать её слова всерьёз.
— Мне как-то по боку.
И тут вдруг её выгибает подо мной, всё тело обретает формы туго натянутой тетивы. Она всхлипывает и кончает.
А вот это уже что-то новенькое. Застываю столбом. Смотрю на её слёзы, градом бегущие по щекам, чувствую интенсивные сокращения мышц, любуюсь острыми сосками, которые буквально вспарывают ткань платья.
И злость испаряется. Разыграть можно всё, что угодно, вот только реакции организма не подделать. Она истосковалась по мне.
— Зачем тогда поехала к нему? — этот вопрос звучит по-людски.
— Уязвить хотела на эмоциях.
— Сегодня с ним пришла тоже ради этого?
— Нет, просто по-дружески.
— Дурёха, я ж его убить был готов.
Я по-прежнему в ней, но что-то мешает продолжить. Какой-то зреющий в груди ком, которому требуется сместить акцент на нежность.
Она гладит мои щёки и снова ревёт.
— У тебя, правда, есть дети? — страха в глазах столько, что пробивает на откровенность.
— Неправда. Какой из меня семьянин, если дома бываю от силы пару недель в году?
— Ты в принципе хорош только в работе, — Ксюха горько усмехается.
— И в сексе, — добавляю с улыбкой и медленно отталкиваюсь от неё, чтобы с той же ленивой грацией вернуться обратно.
Она ловит мой рот губами и целует по-настоящему. Мягкие касания языка, сдержанные стоны, влажные губы напоминают по вкусу спелые персики.
В два счёта нагоняю её и с наслаждением изливаюсь внутри. Ну вот, червячка заморили, можно и к основному блюду приступать.
Меня раздевают первым. Тёплые руки прокатываются по плечам и груди, рождая под кожей зуд.
— Гвоздь с колючей проволокой что означает? — любопытствует и прижимается носом к той части татуировки, о которой заговорила.
Зажимаю нос двумя пальцами и гнусавлю:
— Кинокомпания «Твистед Пикчерс» представляет удушливо-гадливый хоррор «Пила».
— Точно! — она хохочет и целует средину орлиных крыльев. — А я всё гадала, откуда во мне этот образ закручивающейся вокруг гвоздя колючей проволоки!
— В оригинале там монтажный штырь вместо гвоздя.
— А между ними есть разница? — подначивает и просовывает руки по бокам.
Садится позади на корточки, прикусывает за задницу и избавляет от брюк, белья и носков. Поворачиваюсь.
— Гвоздь, — демонстрирую мизинец, — штырь, — беру в руку налитый кровью член и веду им по алым губам. — Разница гигантская, на самом-то деле. А теперь открой рот и почувствуй её.
Она очень старательно разбирается в тонкостях: то сжимает зубами палец, то обвивает языком член, то дразнит губами мошонку.
И сегодня этих различий не счесть, как если закинуть на одну чашу весов животный трах, а в противовес положить эту ночь с её долгими ласками у огня, яркими оргазмами на диване и неспешным сексом на чёрных атласных простынях.
Ксюха отрубается под утро. Сыто вытягивается вдоль меня, забрасывает ногу на бедро, а рукой обнимает поперёк живота и в полудрёме шепчет:
— Я соврала насчёт ненависти, — после чего зевает и сладко сопит.
Пожалуй, вслух я этого не скажу, но умом понимаю, что тоже влюблён в неё. Притом по уши.
Глава 21
Глава 21
Терминал аэропорта гудел, как растревоженный улей. Очередь на предполётный досмотр медленно продвигалась вперёд — пассажиры с сонными лицами катили чемоданы, переговаривались вполголоса, проверяли билеты.
Артур, как всегда, трындел с кем-то по телефону, вернее вставлял крепкий начальственный пистон прорабу на очередной стройке:
— Сроки горят, а у тебя на объекте — ни хрена не делается! Что за бардак ты развёл?!
Блеяние в ответ, монотонное и безэмоциональное.
Биг босс перебил громовым голосом:
— «Как можем»?! Ты мне тут не заливай про «стараемся»! Я вчера отправлял своего человека к вам с проверкой — половина твоих бездельников сидит, чаи гоняет! А у меня заказчик уже кипятком ссытся (вот вам и высшее политехническое образование), вдупляешь?! Через две недели сдача, а у тебя даже черновая отделка не закончена! Ты вообще в курсе, сколько денег горит из-за твоего разгильдяйства?!
Прораб торопливо подлил маслица в огонь. Смолин аж побагровел от ярости. Ты ж мой беспокойный!
— Мне плевать, кто у тебя на больничном! Ты главный или пуговица от кальсон?! Если через три дня не будет хотя бы 70 % готовности — я тебе такой ад устрою, что небо с овчинку покажется (про Кузькину мать забыл упомянуть)! Всю твою шайку-лейку разгоню к чертям собачьим! Новых людей привезу, а тебя первым с голой жопой на мороз выставлю! Понял меня?!
Слышны самоубийственные возражения. Эээх, впору затыкать уши. Артур заорал:
— Никаких «но»! Сегодня же до 19:00 — полный отчёт по выполненным работам! Чтоб каждый гвоздь пересчитал! И завтра с утра вся бригада была в полном составе — ни одного прогульщика! Если хоть один козел не выйдет — я с тебя три шкуры спущу! Оберу до нитки, чтоб неповадно было! Всё, отбой!
Убрал телефон в карман и повернулся ко мне с явным намерением отыграться — такая ярость во взгляде. Однако меня не тронуло.
Продолжила нервно теребить ремешок сумки.
— Всё будет нормально, слышишь? — вопреки ожиданиям, Артур приобнял за плечи и ободряюще улыбнулся. — Мы ничего запрещённого не везём. Просто стандартная проверка.
— Но почему именно нас остановили? — я оглянулась на двух сотрудников в форменной одежде, которые неотступно следовали за нами. Их шаги гулко отдавались в пустоте коридора, а взгляды — холодные, цепкие — не отрывались от нас, будто держали на мушке пару отъявленных головорезов.
Досмотр завершился неожиданно. Когда наш чемодан прошёл через сканер, экран вдруг залило тревожным красным. Раздался резкий, пронзительный сигнал. Через минуту к нам подошли двое в форме — с серьёзными лицами и руками, небрежно лежащими на кобурах:
— Ваши документы. Пройдёмте с нами. Без лишних вопросов.