— Артур Юрьевич, Артур Юрьевич! — в кабинет без стука влетает Пэмээска.

— Что ещё? — скрежещу зубами.

— Там Мельникова вашу машину громит, — выдыхает трагедийно Галина и без приглашения плюхается на диван.

Меня пробивает на смех. «БМВ» ничуть не жаль, а вот её кричащие эмоции дорогого стоят. В груди теплеет при мысли, что её так задело появление жены.

Хватаю телефон, бросаю Юльке:

— Свали, будь добра, — и несусь в торговый зал, где замираю у большого витринного окна.

Ксюха, замотанная в фирменный бушлат, скачет рядом с кроссовером и колотит деревянным черенком швабры по заднему стеклу. Зеркала она уже отбила, лобовое раздавила в мелкую паутинку. На дверях и капоте видны продолговатые вмятины.

Она пыхтит, кричит что-то, судя по крупным облачкам пара изо рта, и мне до ломоты хочется изловить буйную девку, затолкать на заднее сиденье пострадавшей «бэхи» и заставить отрабатывать на коленях весь причинённый ущерб.

Групповой звонок пресекает фантазии. Возвращаюсь к себе, запираю дверь на ключ, прохожу мимо Юльки — упрямая стерва — и с головой погружаюсь в работу.

Белокурое недоразумение выжидает, пока закончу словесный рапорт, потом ползёт к моему креслу на карачках, игриво повиливая бёдрами. Кошка в стадии течки, ага. Интереса у меня к ней ноль. С недавних пор фитоняшки больше не в фаворе. Я хочу одну конкретную пышногрудую и соблазнительную женщину, которая кусается, как доберман, изъясняется временами сленгом портового грузчика и отвечает всем моим потребностям.

Юлька подползает к моим ногам, целует брючину, тут же кладёт тонкие когтистые лапки мне на бёдра, умело двигается к паху.

Отъезжаю в кресле к окну.

— Вали домой. В марте свидимся в ЗАГСе.

— Я не дам тебе развод! — фыркает она и с ненавистью в глазах поднимается с пола.

— Тогда в суде, — подмигиваю и отворачиваюсь к окну, хотя руки так и зудят от желания запустить на ноутбуке любимую программу с оконцами записи с камер и полюбоваться каскадом Ксюхиных волос.

Юлька долго копается. Открывает рот, закрывает, сглатывает обиду. Ублюдочным образом наблюдаю за её стараниями разжечь во мне сострадание. Так и подмывает отметить, что я никого не трахаю из милосердия. Дела обстоят ровно наоборот. Меня клинит на тех, кто самодостаточен по своей природе. Некрасовские стандарты красоты мне ближе современных веяний. Взять хотя бы эти строки:

Остаюсь в одиночестве. Выслушиваю нудные отчёты коллег, собираю заслуженные лавры от московского начальства. Вывожу на экран запись с камеры в торговом зале, и холодок сковывает мышцы в животе. За кассой Ксюхи стоит Пэмээска.

Отключаю микрофон и динамик, вылетаю из кабинета и вопрошаю всего одно слово:

— Где?

— Так швырнула заявление об увольнении и сбежала, — сдаёт коллегу Галина. — Бросила рабочее место прямо посреди смены. Вы уж повлияйте на неё, Артур...

Сбросить групповой звонок не могу. Поэтому сворачиваю конференцию и набираю номер Ксюхи.

«Абонент временно недоступен». Ты ж моя истеричка! Машина у меня всмятку, так что вынимаю из портмоне две пятитысячных купюры — привычка таскать наличность у меня с незапамятных времён, порой попадаешь в такие дыры, где и банкомата нет, — и обращаюсь к очереди из водителей:

— Кто подбросит до улицы Фурзанова?

Дома её нет. Открываю дверь своим ключом и с порога понимаю, что приехал зря. Помчалась ко мне, чтобы забрать вещи? Не поленилась тащиться через весь город в час пик в погоне за пижамой, парой футболок и зубной щёткой?

Пока едем со случайным бомбилой к месту моего временного пребывания, листаю список Ксюхиных друзей на странице ВК. Ищу шатенку с именем Лилия, мою одноклассницу. Дозваниваюсь через приложение без раздумий.

— Смолин, погодь, челюсть с пола подымаю, — заливистым смехом приветствует Лилька. — Какими судьбами, Жиробас?

— Превратными. Ксюха с тобой?

— Нет, я ж на работе, — отвечает вполне искренне. — А почему ты её через меня ищешь?

— Варианта два: либо она отключила телефон, либо внесла меня в чёрный список. Попробуй дозвониться.

— Вау, так у вас всё...

— Лиль, просто позвони сестре.

— Ладушки, повиси.

Тишина душит. Не понимаю до конца причин возникшей паники, но нечто внутри свербит и потрескивает, требуя самых решительных шагов. Самоанализ сейчас не к месту, позже покопаюсь в первоисточнике.

— Она выключила телефон, — уверенно заявляет Лилька.

Ну да, или попросила тебя сказать это мне. Проверить проще пареной репы. Отключаюсь, не попрощавшись, и набираю Ксюхин номер с телефона водителя. Абонент не абонент. Уже кое-что.

Брожу по своей пустой квартире в компании невесёлых мыслей. Раскурочила мою машину, накропала заявление и сбежала. Куда? Снова к родителям? А может...

Последняя догадка жалит мозг. Если вздумала сделать побольнее, то отправиться прямиком к нему.

Звоню в головной офис в Томске, уточняю, куда именно поселили Ярового, и, добавив к ранее заявленным десяти тысячам ещё одну оранжевую купюру, добираюсь до берлоги Димана. Его арендованный китаец на четырёх колёсах стоит во дворе.

Поднимаюсь на пятый этаж, тарабаню в дверь. Эмоции уже не просто зашкаливают, гнев и ярость разливаются по венам подобно бурной реке и долбят по вискам.

В таком же состоянии уходил от неё пятнадцать лет назад. Клокотало всё, даже корни волос топорщились, и спину простреливало безотчётное желание убивать.

В ушах гремел издевательский смех, а перед глазами плыло марево её взгляда. Тогда я её боготворил. Любил безоговорочно, издали, безмолвно. Готов был пасть ниц и преподнести к её ногам весь мир. Не учёл лишь того, что все боги жестоки. Вот и моя любовь оказалась с лицом гарпии.

Что чувствую к ней сейчас? Сложно разгрести. Дурею от одного вида. Хочу её в свою жизнь. Не насытился, не распробовал до конца. Слишком мало времени прошло.

Одно могу сказать наверняка. Что тогда, что теперь в ней нет изъянов. Меня восхищает абсолютно всё.

Да что ж ты (вы) там возишься (тесь)?! Пинаю дверь ногой, игнорируя кнопку звонка.

Разумеется, я мог бы позвонить приятелю. Только хотелось убедиться лично.

Интуиция меня не подводит. Да, этой аналитической частью себя я могу гордиться по праву.

Диман появляется на пороге в одних трусах. Удивлённо смотрит на меня.

— Ты чего тут? — почёсывает грудак.

Молча вхожу в прихожую, хотя и не получаю приглашения. Вижу на полу чёрные женские сапоги с длинной голяшкой. Из гардероба торчит рукав дешёвой шубы из искусственного меха. Ксюхина сумочка стоит на высокой тумбе под зеркалом.

Сука. Ведь нарочно приехала именно сюда. Ни к одному из бывших, о которых я понятия не имею, а именно к тому, кого заподозрю в первую очередь.

Диман что-то спрашивает. В ушах трезвон. Накрывает тем самым аффектом, в состоянии которого люди совершают наихудшие поступки. Руки тянутся придушить мерзкую дрянь.

Из-под меня и сразу прыгнула в чужую койку. Браво. Рекогносцировка на пятёрку. Отдавила мне яйца по самые гланды.

По законам жанра дальняя дверь открывается и в коридор выглядывает Ксюха. Волосы растрёпаны, на щеках играет румянец. Она красива в той же степени, сколь и уродлива.

Испуганно таращит на меня ведьмовские зелёные глаза. Пугается того, что видит. А мне протянуть руку хочется, уцепить за горло и впечатать её лбом в стену. Потаскуха. Выкорчевала из меня душу своим бл… ством.

Наверное, я предпринимаю попытку как-то ей навредить, потому что Диман наваливается на меня сзади.

— Тормози, тормози, мужик! — орёт и заламывает мне руки.

Ксюха рыдает, плотнее стягивает над грудью узел простыни, в которую замотана. Верещит с надрывом:

— Вон! Пошёл вон!

А у меня для неё ни единого печатного слова. Только матюки и нецензурные эпитеты.

В прошлом она почти уничтожила меня одной улыбкой. В настоящем меня по крупицам разносит от её лживых слёз.

Угощаю Димана зуботычиной и уношусь прочь, покуда жажда крови не сотворила со мной злую шутку.

Вот тебе и незыблемый образ некрасовской женщины. Нет, она скорее героиня Набокова. Ушлая распутная девка.

Глава 19

Глава 19

Сдёрнула с себя простынь, вернула на плечи содранные лямки бюстгальтера, надела блузку и нацепила обратно чулки.

Дима сидел на краю застланной кровати и молча наблюдал за моими сборами.

— Он не сказал тебе, что женат? — спросил, когда я подошла к окну и трусливо выглянула во двор в щёлку между занавесками.

— Посчитал малоинтересной информацией.

— А на женатиков у тебя табу?

— Жесточайшее.

Отделалась коротким ответом. Не объяснять же, что мне претит мысль влезть в чью-то семью, расстроить чьих-то детей, огорчить женщину — нормальную, полноценную, способную к зачатию. Ради чего? Потрахушек, которым красная цена пятачок за пучок. А большего я никогда не искала. Я бы и от Артура бежала без оглядки, знай заранее, чем обернётся для меня эта слабость.

Увидеть, что происходит внизу, не представлялось возможным. На город уже опустился занавес промозглой декабрьской ночи. Ушёл он или нет?

Перед глазами вновь всплыло его лицо, искажённое хищным оскалом. Клыки нависали над нижней губой на волчий манер. Глаза метали молнии. Нос заострился, а лоб испещрили столетние морщины. Лакированная красота вывернулась наружу и выпятила неприглядное нутро. Дай волю, Артур прибил бы меня на том самом месте у двери спальни. Выплюнул: