— Так проще скажи! — Не унимался Глеб. — И почему я не в курсе этой истории? Какой-то м*дак причинил тебе боль, а я даже не имел чести отпинать уродца по первому разряду? Кто ты? И куда дела мою Леру?

— Глеб, пожалуйста…

Молиться готова была, лишь бы не продолжать эту тему.

— А что происходит, дорогие мои мужчины? — К счастью вовремя вмешалась Давыдова. — Где ваш такт затерялся? Во-первых, это не ваше дело. А во-вторых, сказано же — все давно в прошлом. Извини, милая!

— Ничего, — взяла в себя руки. Вернее, очень старалась. Честно говоря, и сама своей реакцией поражена была.

Просто, неожиданно.

— Кстати, мама, — поняв, наконец, ее намеки, друг попытался сменить тему разговора, — ужин бесподобен. А жаркое — пальчики оближешь! Ты у нас кудесница.

Маргарита загадочно улыбнулась:

— Согласна! Только похвалы и восторги сегодня адресуйте Лерочке. Жаркое — ее рук дело.

Герман поперхнулся, едва мать успела договорить. Лера затравлено посмотрела на мужчину, брезгливо взирающего на еду. Откашлявшись, Давыдов демонстративно отодвинул от себя тарелку, и прошелся по девушке таким яростным взглядом, что та инстинктивно вжалась в мягкую спинку стула.

— В чем дело? — Попытался усмирить сына Станислав.

— Аппетит пропал!

Жестко. Дерзко. Словно пощечину влепил.

— Почему вдруг?

— Да чьи-то волосы в тарелке…

— Не может быть! — Ужаснулась Маргарита Алексеевна.

— Отчего же? Светлые длинные пакли. У кого здесь такие?

— За языком следи, сын! — Станислав выглядел сурово. — Не в дешевой пивнушке находишься!